Остров отложенной гибели

Руку он протягивать не стал, подобрал мой хопеш самостоятельно, а я, наконец, поднялся. Повторно. Побрел за всеми к воде. Десяток пришлых копейщиков расселись на бережку вполне по-хозяйски, местные, кто с «рыбным оружием» держались пока в стороне. Они тут типа полицаев, наверное, или лагерной охраны. «Авторитет» оглядел нас всех, заговорил негромко, но тишина наступила такая, что стало слышно каждого звенящего комара:

— Чего мусолить то? Как всегда, по десять крокотов с рыла, и мы уходим, а вы остаетесь смеяться.

Кто не выполнит норму до вечера — повиснет вон там, сами знаете.

Указал рукой куда-то в сторону, толпа вздохнула — все и всё тут знали, действительно. Может, виселица там, а может, колья, но всяко, не доска почета. Про меня «авторитет» почти забыл, но проклятый Камыш напомнил еще раз, забубнил ему что-то негромко. Расписал, не иначе, мои таланты и везение. Может, в банду к себе возьмут? В драке я не очень, но «базарю» гладко, а жаргон у местных пацанов от российского уголовного не особо и отличается.

Женщины, между тем, притащили завтрак: снова вареная рыба, уже без бульона, сушеные корешки, котелок с водой, дощечка с чем-то мелким, черным, вроде перца-горошка. Последнюю взял под контроль один из местных — тот, что с кинжалом — выдавал по горошине в одни руки, будто медбрат лекарство.

— Сильно болеешь? — взглянул на меня почти с сочувствием, когда подошла очередь. — Первый раз всегда тяжело, возьми два кусочка.

— Это сушеный крокот, что ли? Спасибо, одним обойдусь!

На ощупь «горошина» оказалась мягкой и пористой, чуть прижгла язык, а десны тут же онемели.

Больная голова отозвалась предвкушением, желудок сжался, зубы сами попытались разжевать лекарство... да вот хренушки им! Глянул по сторонам и тихонько выплюнул эту штуку в ладонь. Не факт, что заставят сожрать, но могут — чтоб уж точно не дернулся никуда. Рыба сегодня показалась безвкусной, корешками я пренебрег, на всякий случай. Выпил побольше воды, хоть и тиной воняет. Другой всё равно нет. Глянул еще раз на счастливые лица коллег по сбору, вспомнил лотофагов из «Одиссеи». У Гомера там всё красиво: кушают люди лотос, предаются забвению, а в реале имеем вонючих нариков с подводной картошкой. Вместо девушек-сирен тут поющий спрут с мертвецами на куканах, орел собрался выклевать печень не Прометею, а мне... так себе мифология, в общем! Слишком уж отличается от первоисточников!

— Нажрались, торчки?! — ускорил трапезу тот самый крепыш с моим тесаком.