Последний из Двадцати

На миг ему представилось насмешливое недоумение крестьян - наверняка, заслышав о творящемся, они побросали остальные дела и пришли поглазеть. Упиваясь ужасом, утопая в собственном страхе, но увидеть. Насмешка для могущества яд, когда она над ним.

Парень взъерепенился не на шутку. Он влил в свой облик целый поток маны - было обрадовавшиеся черви теперь вздрогнули. Ещё пару мгновений назад их ужин толстел прямо на глазах, обращаясь в лакомый кусочек, но теперь точно было что-то не так. Возможность творить собственный облик вновь была на стороне чародея.

Не став ждать, он поднырнул потоком под ближайшего червя - тот издал нечто, подобное на вскрик. Рун полоснул его снизу зазубренным краем того, в чём с трудом узнавалась ладонь. Рухнувший во мглу ничего противник извивался до тех пор, пока парень не добил его ногой.

Собратья недолго горевали по ушедшему из жизни. Втроём, закружившись в причудливом танце, они вцепились друг дружке в хвосты. Рун сделал шаг назад - все трое обратились в одного, огромного червя.

Парень страшно жалел, что возможность менять мироздание по своей прихоти ему здесь неподвластно. Только облик, только фехтование, только память непослушного тела и навыки с опытом.

Парень скользнул, ушёл от удара хвостом, перекатился. Здесь, в чёрном ничего нутра проклятия, он был словно на ладони. Там, где с ним ничего не могли поделать четыре юрких твари, одна большая и неповоротливая оказалась на удивление опасной.

Жар из пасти струей огня выплеснулся наружу, прошёл у юного чародея над головой.

Маначервь выискивал жертву глазами, не тратя сил на лишнюю возню. Знал, паршивец, что сколько бы чародей не влил сюда маны в самого себя, а есть предел. Устанет, вымотается, и вот тогда можно будет брать тёпленьким.

Парень здраво рассудил, что бегство - худший из выборов, в особенности здесь и сейчас. Только хорошо спланированная атака поможет ему избежать клыков червя.

Будто вихрь он пронёсся прямо перед пышущим жаром носом, отвесил чудищу обидный щелчок - не выдержав такого нахальства, червь бросился за ним следом.

Неповоротливый, тупой и глупый, он в то же время был повсюду. Кошмар - если бежать, но сплошной праздник если бить: где не режь, всюду попал.

Рун завертелся веретеном. Клыки маначервя сомкнулись, едва не вцепившись в его облик - и тогда он ударил. Руки, будто топоры, нещадно кромсали гигантскую тварь. Два выпада по носу, один снизу под челюсть - жар голубым пламенем вырвался из ран, едва не опалив чародея.