Последний из Двадцати

Крики, визги отчаяния и боли, рвущиеся из дверного проёма потоки магии - ещё живые защитники Шпиля не сдавались, давая отчаянный, но напрасный отпор. Бук был убеждён, что судьба чародеев уже предрешена, всё остальное лишь - сопутствие потерь проказам судьбы. Подхватив бородатую голову старика, изо рта которой высунулся обожжённый язык, он швырнул её в окно прочь, и поспешил туда, где гремело громом.

Ситра гнало досужее, если почти не детское любопытство. Ему хотелось узреть смерть каждого из чародеев. Странное, на грани фола вожделение желало только одного: чтобы судьба каждого из них закончилось кровавым месивом, страданиями и плачем.

Нутро бестии требовало чародейских слёз и стонов. Видеть их тела - не весело, но вот смотреть, как чернь готова измываться над вчерашним величием...

Рун ощутил резкое омерзение к существу, зажатому в тиски пузыря. Бук, словно уловив, что парень теряет над ним контроль, одарил того противной ухмылкой.

Последний из Двадцати поймал себя на том, что чуть не поспешил ответить на подобное силой.

Убивать ситра сейчас нельзя - он знал больше остальных, он видел больше остальных. Противней всего, что он осознавал свою значимость...

Ситр скользнул в дверной проём, но дрогнувшие уши предупредили его о опасности. Автоматон-горничная, сжимая в руках метлу словно боевой шест была бесстрастна к своей неудаче, тут же предприняла очередную атаку. Мерзавец издевался над несчастной механической куклой - он будто заведомо знал, куда она будет бить в следующий раз. Палка метлы хрустнула, когда он прыгнул на неё - лишившаяся оружия автоматон.

казалось, впервые в своей жизни встретилась с непониманием, что делать дальше. Он не дал ей секунды на то, чтобы она смогла обновить алгоритмы - запрыгнул ей на плечи, когтями изодрал плоть кожимита, обнажив стальные потроха.

Руну оставалось только подивится, откуда ситр знает устройство механических кукол родом из Вирании. чтобы так быстро добраться до манипулятивного сердечника? Лишившаяся того, что служило ей сердцем, механическая дева застыл на месте, а после обмякла.

будто тряпичная кукла. Ситр же казался недовольным - плохая жертва. Не кричит. не стонет, не извивается от боли? Какой в этом толк? Взрыв, ухнувший неподалёку обдал его каменной крошкой, обжёг вынырнувшим потоком пламени. Живым факелом в коридоре завывали разбойники, спеша прочь. Ситру показалось, что он слышит зов той самой боли, что жаждал и поспешил к ней навстречу.

Мастер Рубера был твёрд, как никогда.