Последний из Двадцати

С тем же успехом ты мог спросить у меня о длине моего хвоста, - дьяволица соблазнительно подмигнула, поглаживая остроконечный отросток ладонью. Руну вдруг вспомнилось, как она придавила им собственного же собрата, чем сыграла ему на руку. Удача, что тут ещё можно сказать?

Властительница мрачных покоев продолжила: - тебе до зарезу было интересно, где остальные разбойники.

- Карта! - обрадовался чародей. Значит, он ещё не совсем утратил рассудок. Он осмотрел себя с ног до головы, будто забыв, что абсолютно наг. Дьяволица рассмеялась.

- Карта. Твоя мерзкая, противная, лживая кукла видела её своими глазами.

- Только видела?

- Ты просил её лишь показать, - пожала плечами безымянная бесовка. Разговора о передаче из рук в руки не было ни слова.

Парень сглотнул. Что ж, может это и не то, что он требовал от придорожных бесов, но то же неплохо.

Бесовка комкала в руках простыню, норовя в любой момент обратить её в дранину из тряпок.

- Если ты когда-нибудь надумаешь от неё избавиться - дай мне знать. Я соберу из этого набора гаек что-нибудь поинтереснее.

И соответствующее её лживой натуре!

- Ты же тоже играла нечестно... - заступился за автоматона Рун, но бесовья мать приложила палец к его губам, заставила умолкнуть.

- А третий...

- Третий был не вопрос, а требование. Наверно, когда глас разума окончательно утонул в твоих розовых мечтах, твоими устами заговорила его наука.

Рун нахмурился, покачал головой.

- Что ты такое несёшь?

- Ты потребовал их хвосты.

У парня вновь пересохло в горле.

Не сразу, но он сообразил, что бесовка говорит не про хвосты разбойников, а тех двоих проигранцев.

Она лишь хлопнула в ладоши, как с треском разверзлась земля. Из самих глубин преисподней потянуло чёрным, как сажа, дымом.

Бесы уже стояли на коленях. Поросячьи глазки налились крупными, едва ли не с яблоко, слезами. Мохнатые, кривые руки с узловатыми пальцами были сложены замком - проигранцы смотрели на чародея, как на свою последнюю надежду.

Вместе с дымом они принесли стенания - одно горше другого.

Рун смотрел на них и вдруг ощутил себя неловко: зачем ему их хвосты? Чего он сам хотел этим добиться? Или глас старого Мяхара в нём?

Парень не знал. Знал только то, что из жутких, бесовьих завываний членораздельной и понятной была разве что слёзная мольба оставить их хвосты при них.

Там, на игровом поле они были другими, стократ опасней и яростней. Сейчас же - просто жалкими.

- Мы что угодно, госпо́да! - выводил хрипатые рулады горбатый бес.