Последний из Двадцати

Юный чародей явился в самый пик - скупавший хлам купец, нарядный и готовый продать хоть луну, хоть солнце, лишь бы деньги водились, просил за испорченного автоматона сотню ровн и ни монеткой больше. Крестьяне скорее смотрели на него, как на забавного чудака - кто ж отважится купить добро чародеев, да ещё и из разграбленного Шпиля? Это зная-то о том, кто кличет себя последним из Двадцати...

Купец то ли не знал, то ли не желал знать, но тотчас же признал свою ошибку, когда перед ним явился Рун.

С пухлых щёк сполз здоровый румянец, обратившись мертвецкой бледнотой.

Зубы выбивали чечётку, подвязанный язык вдруг запутался, завязался узлом. В горле, будто комом, застряли оправдания. Руну было его почти жалко, когда он медленно, выбивая из него слово за словом, уменьшал до размеров мыши. Наверно, подумалось ему, можно было обойтись лишь этим - не стоило проявлять излишнюю жестокость и швырять бедолагу словно того и ждавшим кошкам.

Автоматон была сломана везде и всюду. Чародей пытался её запустить - но вместо внятного ответа она выдавала ему порцию механических фраз о сбоях - один краше другого.

Сейчас, слушая монотонный голос стальной девы, парень тёр взмокшие ладони о штаны и думал о том, что поторопился. Надо было принимать предложение старосты - быть может сейчас было бы не так противно.

Автоматон матриарха застыла с безвольным выражением на лице. Едва Рун попытался её включить, как сначала в глубине стеклянных глаз вспыхнуло синим, и лишь затем свет сменился на отчаянный красный.

Наверно, знай Рун о механических куклах чуть больше, чем то, что они лишь служки для исполнения мелкой и не заслуживающей внимания чародея работы, он бы присвистнул от удивления. С уст рукотворной девицы слетало одно сообщение о сбое за другим. Будто вредная, живущая вторую сотню лет старуха, она жаловалась едва ли не на всё, из чего была собрана. Рун потёр виски, чуя, как медленно, но верно к нему подползает чудовищная мигрень.

Сарказм жалил чародея беспощадно злой гадюкой, спрашивая, на что же конкретно и в самом деле он рассчитывал? Что нелюди, сотворившие подобное с Шпилем продадут хоть сколько-то рабочего автоматона? Или на то, что в деревушке на два десятка домов каким-то чудом окажется хоть кто-то, способный к ремонту этих застенных машин? У чудес, гоготал он, тоже есть предел.

У чудес есть предел.

Это было противно. Руну вспомнилось, как Кианор забавы ради и на спор предложил превратить автоматона матриарха в лягушку.