Последний из Двадцати

- Глянем-ка, чем у нас сиськи богаты - радостью или же... - он положил ей руки на грудь, надавил - правая чашка отскочила и оказалась в его ладони. Чавьер не глядя протянул её Руну - то вдруг почуял себя скверно. Ему на миг представилось, что кто-то точно так же разбирает Виску... Мастер же по автоматонам удручённо вздохнул.

- Или, братец, или. Снаружи красота, внутри - унылота. Всякой дряни я ожидал, паря, но в твою красавицу то ли сильно вставляли, то ли долго пихали.

Рун пропустил сальность мимо ушей, прочистил горло и спросил.

- Починить сможешь?

- Не будь я Чавьер, и чтоб у молодого колом не стояло, если не смогу. Не парься, чувак, тяп-ляп не делаю - как новенькой не обещаю, но побегает твоя малютка знатно.

- Сколько?

Чавьер вдруг обернулся. Вопрос о цене показался ему куда важнее механических потрохов.

- Ты же знаешь ответ: с чародеев деньгами не берут. Только услугами.

Рун знал. Чародею ничего не стоило обратить горсть камней в ровны, или, хотя бы, предать им такой вид на время. Даже за этого автоматона виранцы брали с матриарха чародейством.

- Откуда ты знаешь, что я - чародей?

Чавьер посмотрел на Руна исподлобья, цокнул языком. Последний из Двадцати тут же ощутил себя полнейшим идиотом - о том, что он идёт сюда знал, наверно, каждый деревенский дурачок отсюда и до самого Достенья.

- Он как будто даже не знал, - не без насмешки проговорил мастер, - что же именно выдавало в нём чародея. То ли роскошный дорожный наряд, то ли молнии над головой, то ли символ самих Двадцати на пальце.

Рун непроизвольно глянул на перстень. Искусно обработанный изумруд блестел, как никогда раньше и едва не светился в темноте.

- Не будь у тебя этой побрякушки, я бы даже не стал приходить.

- Объяснись, - набычившись, потребовал юный чародей, прикрыв память о Шпиле ладонью. Конечно, он жаждет мести и возмездия, но не ценой последней вещи, что осталась у него от матриарха.

Чавьер снова пожал плечами. Он делал это так часто, что можно было подумать, будто у него особый нервный тик.

- Там, откуда меня приколупали эти штукенции зовутся риурмами. Слыхал?

Рун кивнул в ответ. Виранцы звали риурмом любую вещь, хоть сколько-то связанную с магией. Теперь же он смотрел на перстень с новым открывшимся интересом - зачем Матриарху могла понадобиться виранская игрушка? И уж если на то пошло - какое именно заклятие на нём лежит? Он провёл рукой над камнем в надежде уловить хоть какие-то зацепки плетения, но ничего не обнаружил. Чавьер же усмехнулся в ответ.