Семь башен

Они сидели на насесте – длинном прочном шесте, протянутом через загон. Замерев, как статуи, ящеры неотрывно смотрели вверх, будто видели сквозь крышу.

И они кричали. Все кричали. Тот, кто слышал крик одного ящера, никогда его не забудет. Но дюжина – это было слишком для кого угодно. Даже для ушей молодого почтмейстера, который как вбежал, так и замер у стенки.

Мотнулась в петлях и хлопнула на сквозняке незакрытая дверь. Чешуйчатые головы разом повернулись на звук.

Никогда прежде почтовые летуны не видели эту дверь распахнутой - и свободной.

Раздался новый крик, два ящера одновременно сорвались с насеста. Взметнулся вихрь, едва не опрокинув юного почтмейстера, мелькнули аспидно-чёрные крылья, и ящеры вылетели из загона.

- Нет! – крикнул почтмейстер. – Неееет!!

Он бросился к двери, но было поздно. Остальные летуны последовали за первыми двумя. Карусель чёрных чешуйчатых тел раскрутилась, и в едином порыве смела с дороги жалкое препятствие – чиновника в блестящей новенькой форме с гербовой нашивкой на груди.

Загон вмиг опустел.

На верхней площадке почтовой башни завывал ветер. Он нёсся вдоль побережья, от мыса Когтя, со стороны Горячих земель, откуда наползали грозовые тучи. Между клубящихся серых вихрей уже посверкивали искорки молний.

Почтмейстер выбрался на площадку, огляделся в поисках своих подопечных, и завопил не хуже ящеров. На соседней башне – вершине цитадели, сидело жуткое существо.

Оно походило на почтового ящера, как благородный скакун походит на простую рабочую скотинку. И это существо было больше, гораздо больше.

Длинное чёрное тело, изящно изогнутая шея, цепкие лапы с игольчато-острыми когтями. Гибкий хвост с шипами на конце, обвившийся вокруг зубцов.

Огромный ящер вытянул шею, выстрелил из сжатой пасти длинным алым языком. Почтмейстер знал, что так они нюхают воздух.

Прищёлкнула страшная пасть, ящер приподнялся, перевалил зубцы стены одним гибким движением.

Было в его движениях, в поворотах головы что-то удивительно расчётливое, слаженное, словно это было не животное, а человек. При движении гибкого тела гладкие чёрные чешуи отливали красным золотом. Когда тварь повернула голову, в пасти, между сжатых острых зубов блеснуло полукружье бриллиантовых огней. Священный предмет. Гребень.

- Ой, мама, - задыхаясь от небывалых ощущений, слабо выговорил почтмейстер.