Тень ассасина

Ветер пронизывал до костей, и засиживаться за холодным ужином никто не стал. На вопрос Галы:

-- Зачем мы здесь, учитель?

Он ответил:

-- Скоро поймешь.

В палатке Гала и Саян почти не разговаривали, обе очень устали и, плотно затянув шнуровку спальника, почти мгновенно уснули.

Гала проснулась слишком рано – время подъема еще не наступило. Откинув полог теплой палатки, она выползла наружу, справила естественную нужду в этом холодном, продуваемым ветром сером полумраке, за камнями, на самом краю обрыва. И собралась было юркнуть в надышанное тепло палатки, когда заметила на камнях какой-то странный розовый отблеск.

Над заснеженными пиками гор резким взрывом поднималось солнце. Гала стояла, замерев, впитывая в себя необыкновенное богатство красок, все эти переливы красного и розового золота, слепящие отблески на гигантских ледяных шапках, контраст мрачных сизо-голубых теней, еще не тронутых лучами…

Сзади послышалось шевеление, кто-то вылез из палатки и встал у нее за спиной, но Гала ни на секунду не собиралась отвлекаться от потрясшего ее зрелища.

Совершенно машинально, особо даже не понимая как - по запаху или дыханию, она поняла, что за спиной стоит Юкиро, но эта мысль мелькнув на задворках сознания, тут же ушла – сейчас ей было все равно.

Однако дальше произошло то, что навсегда выделило для нее Юкиро среди других самцов. Глубоким, чуть хрипловатым со сна голосом, удивительно созвучным царящей вокруг тишине, он негромко заговорил:

Под Гарлаута горные гряды

Снега, как полы белого бурнуса,

Легли, укрыв расселины и льды,

И осыпи Срединного Арнуса,

Что охраняли тропы в Цитадель -

Твердыню непреклонного Хасана,

Владыки окружающих земель

И ужаса правителей Сурана;

Отсюда он, не ведая границ,

Навязывал трясущимся от страха

Умение покорно падать ниц

Пред волею жестокой ибн-Саргаха.

В безмолвии оплот стоит века,

Теперь не стало доблести бывалой.

Он брошен и забвен.

Услышать может путник запоздалый

Орлиный гневный клёкот среди круч

И звон клинков над тёмною вершиной,

Увенчанной короною из туч

Угрюмых, словно грёзы хашшашина.

Дочитывали они его на два голоса – Гала прекрасно помнила наизусть строки Нуара. Он был одним из тех редких поэтов, хоть и живших давно, но умеющих затронуть душу словами.

После тесной коробочки каменной чаши, где прошла почти вся ее сознательная жизнь, просторы пейзажа просто потрясали.