Ветер гасит пламя

Наконец решились, вошли – и замерли. Большая пустая комната заканчивалась исполинским, до верхней границы стены, зеркалом. Странным зеркалом – отражались пол и стены, хорошо просматривались отбрасываемые тени, но людей словно и не существовало. За исключением Ислуина, который стоял в центре, обнимал хрупкую светловолосую девушку в белой тунике и что-то шептал ей на ухо: в зеркале видно было обоих.

Как долго все стояли молча и неподвижно, никто так и не понял. Но вот незнакомка словно растворилась в воздухе. Магистр повернулся к товарищам – по его щекам текли слёзы.

– Её звали Сова, – голос звучал глухо. – Та, кого я мечтал назвать своей женой... Но не успел. Она погибла во время охоты на последнего из тёмных эльфов в сто пятнадцатом году от первого вторжения орков. Это место – не только хранилище знаний гномов, это ещё и Зеркало памяти. Здесь можно один раз встретить кого-то очень тебе дорогого. Или ненавистного. Сказать ему то, что не успел, услышать то, что не смог когда-то услышать. А затем проститься навсегда.

Только солгать перед Зеркалом нельзя, вы оба скажете друг другу именно правду из самой глубины души, а не то, что вам хотелось бы – вольно или невольно.

Некоторое время все переваривали услышанное. Айлин всё-таки решилась спросить:

– Сто пятнадцатый год… Это больше трёхсот лет назад. И вы помните Лес ещё до вторжения… Сколько вам на самом деле исполнилось?

Магистр грустно улыбнулся, плечи поникли. На мгновение хотел было сказать правду, но всё-таки не решился: это давно не его личная тайна.

Потому ограничился печальным:

– Много. Куда больше, чем я иногда хотел бы, – неожиданно он повеселел: – А знаешь, девочка, судьба права. Сначала Лейтис, потом ты. Чтобы было, зачем и для кого жить дальше. Ну что? Кто-нибудь хочет тоже обратиться к Зеркалу?

Энгюс помотал головой и скрестил руки на груди, чтобы точно не возникло сомнений:

– Боюсь, что нет. У нас не так много душевных сил, чтобы пройти через подобное испытание.

– Тогда ладно. Идём дальше.

Магистр повёл рукой, и зеркало исчезло.

За ним оказалась знакомая кладка неотшлифованных гранитных блоков, и щель дверного проёма в следующую комнату-пятиугольник, в центре которой стоял метровый куб постамента и огромная каменная чаша. Причём если в первый момент показалось, что чаша именно стоит – то стоило глазу приноровиться к мерцанию разноцветных сполохов, становилось понятно, что чаша и куб есть единое целое. Чаша оказалась не пуста: в неё было налито пламя всех цветов радуги.