Наследник старого рода

Надо убираться отсюда подальше, совершенно не хочется, чтобы посетители кафе или какие-нибудь местные жители наткнулись на побитых мною мальчишек и начали искать виновных. Это грозит не только потерянным временем, которого у нас и так немного, но и изрядно подпорченными нервами, а они, несмотря на небольшой возраст, мне очень дороги.

Феофан молча занял свое место, и машина стремительно рванула вперед.

В салоне повисла напряженная тишина. Я понемногу начал осознавать, с кем и в каком тоне только что разговаривал. Меня оправдывало лишь одно: я был на взводе и очень-очень зол.

В первую очередь нелепостью повода, вызвавшего драку. Во вторую, тем, что ребенку пришлось отбиваться от здоровенных лбов, и ему, ну то есть мне, никто не помог. А в третью, тем, что Феофану плевать было на мое состояние! Будто его не касалось, что меня побили, и он не являлся единственным взрослым человеком, который за меня отвечал! Может, суровой душе воина мальчишеская драка казалась не таким уж и важным событием, но мог бы хотя бы поинтересоваться ради приличия, с кем я подрался, из-за чего, победил или проиграл? Он же все-таки мой наставник! А ему лишь бы позубоскалить! Удовлетворился моим ответом и просто едет, молчит.

Меня распирала детская обида. Умом я понимал, что я взрослый человек, и нечего обижаться на Феофана. Но, видимо, во мне осталось очень много от ребенка.

Думаю, наставник решил, что я расстроился из-за подбитого глаза и кровоточащих губ, мне очень стыдно, и поэтому я молчу.

Однако это было не так.

Вероятно, будь я и впрямь десятилетним ребенком, которого побили, я бы чувствовал себя неловко, но я взрослый человек, поэтому не закрылся в себе, а стал анализировать произошедший конфликт и то, что к нему привело.

И чем больше времени я занимался этим делом, тем больше чувствовал какую-то неправильность происходящего. Что-то не сходилось, что-то было не так.

Об этом говорил не только анализ ситуации, но и моя криком кричащая интуиция.

Прежде всего, меня смутила реакция наставника на произошедшую драку и его отношение к моим боевым, не побоюсь этого слова, травмам.

А дело вот в чем.

Некоторое время назад, в тот момент, когда мы остановились для медитации на поляне, Феофан носился со мной, словно с торбой писаной, и с явно ощутимой тревогой в голосе спрашивал о моем самочувствии, интересовался здоровьем и все такое прочее. А тут, значит, я прихожу побитый, а он совсем не реагирует, ну никак! Точнее, реагирует, конечно, но не так, как должен.