Семена Распада. Том I

Аллеи сменялись полянками, а те в свою очередь — рощами и большими похожими на озёра прудами.  У одного из них он и заметил Миору, та с детьми и няньками кормила карпов, что лениво ворочались в хрустальной воде.

Вьюрок остановился, невольно залюбовавшись. После долгой разлуки сестра показалась ему ещё прекрасней, чем раньше. Длинные огненные волосы она по имперскому обычаю теперь заплетала в косу, спускающуюся ниже спины. А на голове её поблескивала литтиновая диадема с подвесками из чистого, как слеза хрусталя.

Одеждой императрице служило узкое белое платье-лейшэ, традиционное для эзерских красавиц. Шёлковый наряд пронизывали нити разноцветного жемчуга, а талию стягивал драгоценный керановый пояс, украшенный крупными медальонами, на которых чередовались выложенные из цэттина накладки: родной для Миоры вьюрок и длинноклювая птица-вспышка мадишэ — герб императора. 

— Миора! — Окликнул Эжен, и сестра вздрогнула: во всём мире только один человек мог при посторонних обратиться к ней по имени.

 

Императрица обернулась, в янтарных глазах промелькнула смесь изумления и радости. На голос откликнулись и дети: десятилетняя Мерфиния, дочь от первой жены и наследница Тордэана, и восьмилетний Анэтор, ребёнок Миоры. Несмотря на общего отца, эти двое были несхожи, словно свет и мрак. Полная жизни, весёлая девочка с медовыми локонами и худенький болезненный черноволосый мальчик. 

— Эжен? Ты не писал, что приедешь! 

— Не всё можно доверить бумаге, моя милая.

Но неужели ты не рада мне? 

— Мы не виделись почти десятилетие, и ты ещё спрашиваешь меня?! — лицо правительницы исказилось притворным гневом, но он быстро уступил место ласковой улыбке. — Мерфиния, Анэтор, это энир де Итель, мой брат и ваш дядя. Поздоровайтесь. 

Дети послушно вышли лэнхаиру навстречу. Прелестные крохотные куколки в дорогих совсем недетских одеждах и с никогда не стрижеными по обычаю волосами. Эжена немного покоробило сухое обращение, впрочем, Миора слишком долго прожила в империи, привыкла ко всем этим речам и церемониям.

Это нужно было исправлять. 

Вьюрок опустился на корточки, чтобы быть с детьми вровень, и приветливо улыбнулся. Маленькие личики остались непроницаемы, придворная вежливость требовала от детей не показывать чувств перед взрослыми. 

— Матушка много писала о вас. И я рад наконец познакомиться. Мерфиния, хорошая моя, ты ещё краше, чем я представлял.