Семена Распада. Том I

— Yakher! Maleh Janos! Keynis Diale! — жрецы-черепоглавцы обрушили на него строенную мощь тёмных заклятий, но сияющий клинок рассёк потоки тёмного Ivey прежде, чем они обернулись болью, разрушением и смертью.  

Блюститель быстрым ударом обезглавил одного, второго — рассёк наискось, однако третьего настиг не клинок из Тинтэрэ, а тяжёлая латная рукавица. Жрец упал с разбитым в кровавую кашу лицом, тяжёлый сапог тут же опустился на обезображенную клеймом грудь. 

— Заставь! Их! Убраться! — отрывисто прокричал Бэрраар, ему всё труднее становилось сдерживать силу меча, жаждущего битвы, но он понимал, что Seliri не сдадутся, пока не утонут в крови.

Жрец молчал, надсадно дыша. На расстоянии ладони от его лица маячила обжигающе яркая гибель. Весь свободолюбивый дух альхарского изгнанника противился поражению и плену, но страх перед безоговорочным уничтожением и тела, и самой души, оказался сильнее.

— Seliri! Saeraoris Asoli ide Cidi! Eadorus deiet Oteir! — Прохрипел он, и весь сражающийся город услышал эти тихие слова.

Тёмные Сердца начали покидать оболочки, вновь отправляясь в Бездну на встречу с Хозяином. Крошился лёд, безвольно оседал камень. С каждым мгновением демонов становилось всё меньше. Тяжёлая кровопролитная битва закончилась. 

Меч-Сполох исчез из руки Бэрраара, но блюститель более не нуждался в нём, теперь у него была и победа, и пленник, который, он уж постарается, даст все нужные ответы.

 

Однако кое-чего жрец-воин не учёл: не только Seliri касались эти слова. Когда последняя тварь оставила оболочку, пришёл черёд служителя Раукар. Альхарский изгнанник улыбнулся разбитыми губами, и… тёмный Ivey безудержно хлынул из клейм-фаанэ, образующих слово «Свобода» на его груди. Блюстителя отбросило в сторону, а когда он, выругавшись, поднялся, то душа врага уже покидала Мирьех, её, освободившуюся от оков плоти, влёк негасимым маяком Костёр, что открывает двери Бездны.

 

***

— Ему стало лучше? Мэйнир, скажите, он будет жить?! 

— Амони, мальчик мой, я ничего не могу обещать. Увы, но целительные чары мне незнакомы, а жрецы и так делают всё, что в их силах.  

— Всё?! Я хотел говорить с ортумом, но он отмахнулся от меня, мол, на всё воля Каинен! 

Глухие голоса с трудом пробиваются через окутавшую сознание чёрную пелену, а долетев, разбиваются, как волны о прибрежные скалы.