Вне клана (Рейн 1)

Правда, ненадолго — из земли тут же высунулась вторая рука и схватила меня за вторую ногу.

Наверное, именно эти руки были тротанами. Неподходящее слово. Я назвал бы их подземными хваталками — легко запоминается и сразу понятно, что к чему.

Быстрым движением отрубив вторую руку — крови из них, кстати, не лилось, — я торопливо огляделся. Руки лезли из-под земли со всех сторон, причем больше всего в направлении дороги. Словно говорили: «Не выйдешь. Не выпустим».

Как там ругались воины, преследовавшие меня? «Иштава мерзость»? Я понимал значение только второго слова в этой фразе, но сейчас она казалась подходящей.

Вот ведь иштава мерзость!

Я развернулся и зашагал назад, быстро оставив территорию тротанов позади.

Под ногами уже привычно пружинила влажная почва и проминался ковер из многолетней листвы. А потом что-то скользнуло мимо, что-то большое и быстрое. Я дернулся в сторону, одновременно нанеся топором рубящий удар.

Попал по этому чему-то, и оно в ответ зло рыкнуло.

Теперь я смог рассмотреть это существо получше. Многоножка — я видел таких в деревне — только, в отличие от деревенской мелюзги, эта была длиной в три человеческих роста и высотой мне по пояс. Еще у нее имелось две головы с одинаковыми зубастыми пастями, а вдоль тела тянулись наросты, напоминающие когти. Не отпрыгни я — снесла бы мне половину мяса с костей.

Я перехватил топор поудобнее и ударил куда пришлось.

Ударил, тут же отскочил — вовремя. В том месте, где я стоял, клацнули челюсти одной из голов. Я метнулся вперед и снес эту самую голову — она отлетела на вершину пригорка и шлепнулась о «яйцо».

Так, а вот это было зря. Вдруг обитатель «яйца» воспримет шлепок как приглашение «вылупиться»?

Поэтому со второй головой я обошелся аккуратней и ударил так, чтобы она отлетела в противоположную от пригорка сторону.

Обезглавленное тело продолжало метаться по лесной настилке.

Многоножке явно никто не рассказал, что лишившись головы — или голов — положено умирать. Я разрубил многоножку пополам, а потом еще и каждую из половин — и теперь вокруг меня бестолково бегали уже четыре части. Да уж, похоже многоножка не понимала сам принцип смерти. С варгом и Шептуньей было проще — они понимали.

А еще — я присмотрелся — многоножка, как и подземные хваталки до нее, не истекала кровью.