Вне клана (Рейн 1)

Внизу, внутри того, что еще оставалось от «яйца», лежал человек.

Глава 7

Я несколько раз моргнул, но человек не исчез. А это был именно человек, судя по всему — взрослый мужчина. Он лежал, свернувшись клубком, прижав лоб к коленям и обхватив их руками. Словно спал.

На человеке была странная одежда. Хотя может и не странная, тут я точно сказать не мог, но она не походила на одежду тех людей, которых мне довелось видеть в деревне. Вместо свободной рубашки, свободных штанов и короткого камзола на человеке было длинное, почти во весь его рост, одеяние из необычного материала.

В свете луны этот материал выглядел струящимся, будто вода, а еще казался очень красивым и очень дорогим.

Шелк, — подсказала память. — Так струится только шелк.

Я уставился на человека, думая, что делать. Хотя он и вылупился из «яйца» посреди ночи в заколдованном лесу, рубить его просто так казалось неправильным.

В конце концов, мало ли по какой причине кому-то потребовалось лечь отдохнуть внутри огромной белой сферы.

Может, это вообще было в норме вещей среди… ну, среди представителей какого-нибудь народа или ремесла? Вот он ложится, значит, в «яйцо», а выбирает проклятый лес и внутренности пригорка чтобы никто его не потревожил. А то, может, замучили делами, заботами. А так — благодать, спи себе и спи сколько хочется…

Или же существо в «яйце» человеком вовсе не было. А было очередной нежитью проклятого леса.

Я поднял топор, примериваясь для удара. Сперва следовало отрубить голову, потом руки, а потом, на всякий случай, еще рубануть пополам.

Но постояв несколько секунд с поднятым топором, я вновь его опустил. А вдруг все же человек?

Нет, лучше дождаться, пока он себя не проявит, а потом уже отрубать ему части тела. Тогда меня не будет мучить противное ощущение неправильности.

Я стоял, минуты тянулись, ничего не происходило, и мне надоело. Вытянув топор, я аккуратно, обухом, пихнул человека в предплечье. Потом еще. После третьего раза тот шевельнулся, повернулся на спину и заморгал, хотя выражение лица осталось безмятежным.

Глаза у него — насколько я мог разглядеть — оказались вполне человеческие, довольно светлые, может серые, может зеленые или голубые, с круглым черным зрачком и нормальным белком вокруг радужной оболочки.

Моргая, человек уставился куда-то наверх, кажется, на луну, как раз стоявшую в зените, потом медленно перевел взгляд на меня. И тут безмятежность с его лица исчезла, сменившись недоверчивым изумлением, а потом и гневом.