Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

Он вёл себя, как герой мультфильма, почуявший недоброе. Трава вывалилась изо рта, олень сделал прыжок в сторону. Рыжая молния вылетела из зарослей и повалила его набок. Олень отчаянно замахал копытами, поднялся и снова прыгнул.

Жёлтое существо с остатками белой майки «Адидас» на теле обхватило его лапами. Косматая грива покрыла всю шею оленя. Аделла… не знаю, могу ли звать это именем человека?… впилась в глотку добыче.

До меня донеслись звуки схватки: отдалённый рык и хрипение.

Олень предпринял ещё несколько попыток подняться.

Он и хищница закатились в высокие заросли: больше ничего не видно, кроме покачивания травы.

Убирав камеру, я быстро зашагал в сторону схватки. Участок поля, который Аделла преодолела за минуту, я преодолел за пять. К тому времени звуки борьбы сменились тихим хрустом травы и кошачьим урчание

Я обречённо подошёл к зарослям, догадываясь что увижу нечто неприятное, что навеки будет ассоциироваться с Аделлой… Никогда не смогу смотреть на неё просто, как на красивую девушку, зная, каким омерзительным существом она может быть.

Уперевшись передними лапами в землю, отставив полусогнутые задние, Аделла мотала гривастой головой и урчала. Её окровавленная пасть впилась в горло мёртвого оленя. Выгнув голову, тот замер на своих рогах, словно бы подставляя шею хищнику. Мёртвый рот оленя растянут в грустной улыбке, а с кончика свисал пучок травы.

Даже ветер перестал дуть, словно бы ужаснувшись происходящему. Я меланхолично поднял камеру и сделал несколько снимков.

Конечно, для съёмки вблизи телеобъектив не лучшее решение, но в присутствии зверя боялся делать лишние движения.

Прекратив терзать тушу оленя, Аделла подняла на меня оскаленную кровавую морду:

— Аррх! Уррр!

Я не знаю, нужно ли отвечать? Поэтому просто улыбнулся, стараясь не шевелиться. Вообще пожалел, что пошёл на эту охоту.

Продолжая рычать и мяукать, зверюга направилась ко мне. Хвостом била себя по бокам, на которых висели обрывки разодранной майки.

Я отступил на пару шагов назад.

Не сбежать ли?

Представил, как зверюга накинулась бы на меня со спины, повалив на землю, как этого оленя…

— Кхм, Аделла, может, хватит? Давай, перекидывайся обратно. Смотреть на тебя тошно.

— Арррх, уррр… дурррак… — ответила она.

Длинным языком облизала морду, стирая капающую кровь.

При взгляде на морду, сохраняющую отчётливые черты лица Аделлы, мне стало не по себе.

Вместе со звериным обликом, Аделла приобрела звериный нрав.