Преступивший Грань

Этим он мог заняться и позднее, а сейчас, для рыбалки, ему хватит и простого кола. Заточку и обжиг своего первого в этом мире оружия, попаданец закончил очень быстро и теперь у него оставалось достаточно времени для того, чтобы испытать его в деле.

Однако, охотиться с импровизированной острогой, оказалось не так то и просто. И виной этому была не столько вертлявость самих рыбин, которые почему—то не хотели сегодня становиться ужином для попаданца, в самый последний момент, подло уворачиваясь от его ударов, сколько неуклюжесть начинающего рыболова и несовершенство его орудия.

Но упорство и труд все же взяли верх и Тиме удалось вытащить аж четверых рыбин среднего размера. Он бы, может, и не прочь был еще поохотиться, однако, копьецо просто не выдержало подобного обращения и сейчас представляло собой жалкое зрелище и было малопригодно для последующей охоты.Почему—то потрошить рыбу оказалось гораздо проще, с моральной точки зрения, чем ту крикливую птицу. Тима не испытывал никаких особых эмоций ни тогда, когда перепиливал, все еще живым и активно шевелящимся, рыбинам головы, ни тогда, когда их потрошил. С последним, кстати, все же пришлось помучиться. Рыба была скользкой, а осколку камня далеко по остроте до шеф—поварского ножа.Занятие было сложным и рутинным, поэтому, мысли попаданца как—то сами—собой сосредоточились на двойственности человеческого мышления. Казалось бы и рыба и птица — обе живые, но эмоции при их убийстве и потрошении — совершенно разные. Птичку жалко, а рыба — ну рыба она и есть рыба. В чем же тут было дело? В том, что человеку проще себя ассоциировать именно с птицей? Но ведь есть же дельфины. Да, конечно, они не рыбы, но издалека очень похожи, и казалось бы, и к ним должно быть соответствующее отношение. Но — нет, почему—то мертвые дельфины на Тиму всегда производили удручающее впечатление и сильно расстраивали.Да и опять же, если отстраниться немного от джунглей настоящих и взять, как пример, джунгли городские. Допустим, есть условный бомж, неплохой, наверное человек, но обстоятельства у него так сложились, что ему приходится жить на улице. И есть условный пес. Оба они в трудном положении, оба голодают. Но к кому он испытывал бы больше жалости? Тиме даже не нужно было раздумывать над ответом — к псу, конечно. И даже тот факт, что пес более приспособлен к жизни на улице, чем человек, ничуть бы не поменял его мнения по данному вопросу.Значит, дело все—таки не в похожести.