Архипов. Псионик

Я что виноват, что он такой слабак? Просто я бью сильно. Или ты хочешь сказать, что я использовал дар?

Буров подошел вплотную к Матвееву, и тот моментально сник. Что мне не понравилось, ни Терехов, ни Фрязин не заступились за друга.

— Буров, ты использовал дар! Такой след от обычного удара не остается! — я закатал рукав и показал красный круг от мяча. — Мяч тряпичный, а след остался, будто он из дерева.

— Это кто тут рот раскрыл? — Буров оказался напротив меня, вот только я, в отличие от Матвеева, не отступился и смотрел ему в глаза.

— Надо же, сын советника, племянник военного, а жульничаешь. Имей честь играть по правилам.

— Повтори! — лицо Бурова побагровело, а воздух вокруг задрожал как перед использованием дара.

— Повторю, если надо. Твоя команда свидетели, или они тоже скажут, что ты играл честно? — расчет был на то, чтобы задеть честь остальных ребят. Буров шальной и гордый, может и пойти на конфликт, а вот Трегубов и Суровцев явно не станут пятнать честь ради обычной игры в мяч.

— Дима, оставь! — вмешался Суровцев. — Уговор был играть без дара, значит играем без способностей. Гол не засчитан.

— Мы с тобой еще поговорим, безродный! — Буров одарил меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

Следующий удар я все-таки пропустил. Теперь уже Трегубов вывел Бурова на удар, и тот пробил ногой в правый угол. Даже без дара удар получился что надо, и я просто не успел отреагировать, зато потом отразил четыре удара подряд.

— Хорош, Архипов! — Фрязин вошел в кураж и был вне себя от радости.

Законы футбола действовали и в этой игре. Если не забиваешь ты, забьют тебе. Сначала Матвеев сделал шикарный бросок на Фрязина, который зашвырнул мяч в арку мимо Камардина, а потом Матвеев прокинул мяч по низу, а Луке осталось только замкнуть передачу и переправить мяч в кольцо.

За нашей игрой теперь следили не только механики, но и практически весь первый курс, а также несколько стражей и работников академии, у которых появилось немного свободного времени, чтобы последить за игрой.

Буров был уже на взводе, потому как третий пропущенный мяч означал бы конец игры и неминуемое поражение. Когда Матвеев преградил его путь, он все же активировал дар и оттолкнул Глеба в сторону, словно пушинку.

— Нарушение! — Фрязин заорал так громко, что слышали, наверно, на всю академию. Еще бы, такой накал страстей и такая грубая игра.