Книга 2. Том 2. Новые горизонты.

В качестве дополнительной приметы, на десятой странице должен был быть изображен лев. Этим львом я и занялась, поскольку остальные приметы больно субъективны.

Методично отсчитывая десятую страницу в каждой пачке, бегло просматривала остальные. В основном это были перечни, официальные письма и расписки. Правильно я так сделала, так как в трех из них львы были на рисованы соответственно, на второй, пятой и одиннадцатой страницах, а на десятой лев был аж в трех пачках. Да… кажется, заставив меня искать нужные бумаги непосредственно в архиве, Ведущие подставляли меня под дополнительный удар.

Рассмотрев три вероятных кандидата на звание искомой вещи, я вздохнула и заплела артефакт-переводчик. Первая пачка бумаг оказалась комплектом княжеских дипломатических нот с соседними государствами. Вторая – банальным списком обстановки в одном из дворцов. Третья – личной перепиской князя с кем-то из друзей. Я опустилась в кресло и задумалась. Теоретически, в каждой из пачек могло оказаться что-нибудь важное. Теоретически, остальные пачки тоже могли дать новые сведения для путешествий по другим мирам.

Мои размышления прервал городской телефон.

– Ало, слушаю.

– Доброе утро, дом Дивногорских? – мужской голос. Кажется, знакомый.

– Правильно.

– А вы – жена Александра Дивногорского, правильно? Мечта, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. – Я нахмурилась.

– Я бы хотел поговорить с вами о вашем муже…

– Извините, но кто вы такой, чтобы я с вами обсуждала моего мужа?

– О, прошу прощения. Меня зовут Леонид Дивногорский, я дядя вашего мужа.

Ага, понятно. Раз Саша их послал, решили надавить на меня? Ну-ну… послать, что ли?

– Мечта, Саша немного на нас обижен, и я в чем-то его понимаю…

– Немного обижен? Вы серьезно?! Да как у вас рука поднимается сюда звонить?!

– Понимаете…

– Нет, не понимаю! – меня, кажется прорвало. – Я не понимаю, как можно оставить родную кровь на произвол судьбы, как можно бросить ребенка в самый страшный для него момент? Выкинуть, словно порванный башмак? Совершенно не думать о том, как он там, жив ли, здоров? И я не понимаю, как можно предъявлять претензии к человеку, которого ты сам же и предал.

– Позвольте, я постараюсь объяснить…

– Что?! Что вам, таким благополучным, незаменимым, важным не нужен был растерянный пятилетний мальчик, только что потерявший свою семью? А сейчас, когда мальчик вырос и стал обеспеченным человеком со связями, вы о нем вдруг соизволили вспомнить?!

– Но вы…

– Что я?! Я тоже когда-то была ребенком.