Вознесение

С продуктами, чужой в этой стране человек провернул все почти также, иногда цепляя что-то лезвиями иногда прикрываясь за спинами других. Будто в тумане, он дошел до уже, казалось бы, родного подвала и устало дошел до Кэфа. Тот еще дышал, костёрчик рядом с ним уже догорал. Зерд устало свалился на пол и сидел, просто смотря на потолок. По правде говоря, он никогда не любил воров. Нет, даже ненавидел. Они крали оружие и доспехи, а потом славные воины шли в бой без оружия, и, естественно, там и погибали. Это же было просто возмутительно! Но теперь, сам оказавшись на их месте, Зерд понял, что мир не так просто устроен.

Конечно, всегда были те, кто делал это ради наживы, но были и те, которые совершали такое просто в отчаянии и практически не имея выбора. И как понять кому нужнее эти латы или оружие? Голова просто кипела. Хорошо было лишь то, что в подвальчике было прохладно. Вскоре, взяв себя в руки, Зерд решил поесть, попить, и развести новый костерчик.

Кэф всё еще никак не мог поправиться. Раны уже зажили, хотя тело было покрыто шрамами.

Но дурная судьба не хотела полноценно возвращать его в нормальное состояние. Он постоянно хандрил, температура никак не опускалась, а давление скакало, как шут перед знатью. Он постоянно что-то отчаянно говорил(а иногда даже кричал), настолько силен был жар. В такие времена человек обычно уходит в забытие и погружается в воспоминания. Кэф смотрел не был в них, он просто смотрел издалека, как на картины, судорожно пытаясь разглядеть детали, но эта галерея не прощала даже малейших задержек и без устали двигалась вперед, отправляя в небытие старые произведения и тут же подбирая новые. В душе Кэф рыдал, рвал и метал. «Как же сладки эти воспоминания! Так почему высшие силы пытаются заполучить их в свои руки как можно быстрее?!» Кэф без устали повторял это, метаясь то к одной, то к другой. Он не понимал ничего, но что самое важное- он не понимал как устроен этот сказочный мир. Ведь проводя здесь больше времени, он не старел, а даже наоборот: молодел. Из мускулистого мужчины лет так тридцати, он превращался сначала в паренька, а затем став младенцем. Больше не было слов- только плач и визги. Как блаженны младенцы! Ревя и от того закрыв глаза, он и не увидел как кто то сам дал одну из картин ему в руку. Нащупав своими ладошками сначала обрамление, а потом и пергамент, младенец взглянул на картину своими широченными глазами и, поняв, что ему никто не помешает, начал разглядывать всё, что только мог уловить его глаз….