Матричный бог

Сок сочился из разреза: прозрачный, благоухающий настоящим мясом, а не проклятыми концентратами.

— А ты чего уши греешь, пацан? — вдруг обратился ко мне из-за столика обсужденцев мужик с арбалетом. — Не жалко уши-то? Вдруг оборвет кто?

Я посмотрел на мужика с легким удивлением. Мне давно уже не угрожали простые люди. Про практиков говорят плохое часто, не стесняясь, но в основном шепотом и в своем доме, чтобы не дай бог, тот, кому не нужно о том знать, не услышал.

— Влас, ты бы это.

.. потише, в самом деле, — попытался утихомирить арбалетоносца собеседник, — место общественное, все всё слышат, не уши же им...

— Да адепт это ихний! — набирал обороты арбалетчик, — Школьный! Мрази!

— Слушай, тут такое говорить не стоит, все-же приличное место, да и не Лурскон это...

— Ну ничего, Джун придет, порядок наведет! — разошелся агрессивный. — Наш глава подомнет под себя и этот городишко, и другие! Травить вас надо, как визгливых соседских собак, ублюдки! Сколько можно уже наши ресурсы пить! Мы к вам по-человечески, а вы — на шею сели и ноги свесили! Кормим вас, поим, самим житья нет! Все проблемы от вас! Мир вам дал силу, а вы используете ее, чтобы воровать наших детей и делать из них таких же кровопийцев, как и вы!

Мужичок орал, брызжа слюной, выдавал поток оскорблений пополам с безсвязными обвинениями.

Я же сидел, неторопливо ел котлетку, и на визгуна обращал внимания не больше, чем на ярмарочного шута, который прыгает, кривляется. Но вместе с тем внутри копилась злоба, готовая выплеснуться в яростной атаке. Я для себя определил — если мужик попытается плюнуть в мою тарелку, или вообще в мою сторону, или кинет в меня чем-нибудь, то умрет. Оскорбления — оскорблениями, их еще спустить можно, "жизнь каждого — ценна", как врали политики массам в моем прошлом мире, но действия спускать нельзя.

По крайней мере, после таких оскорблений.

Иначе просто руку сломал бы.

Я зацепил вилкой щепотку квашеной капусты, закинул в рот и начал неторопливо жевать. По сторонам особо не смотрел, не наблюдал за окружающими, но все-равно подметил, что те слишком уж внимательно слушают мужика. Да и два его товарища, которые ранее говорили, мол, Влас, хватит, теперь вид имеют мрачный и задумчивый. Да и к выходу своего собеседника уже не слишком-то и торопят.