ОВИДИЙ

- Да, но мне кажется лучше всё время быть начеку, - ухмыляется Малк.

- Что правда, то правда. – Вкладываю в ножны меч. Прячу за голенище кинжал, беру в руки топор. Им проще прорубаться через лианы.

Идём несколько часов, по щиколотки в воде. Кругом джунгли. В небе стрекозы, под ногами ползучие гады. Через раз вдали мелькает силуэт сдвоенных скал. На них собственно и идём. Где-то там живёт наш кузнец.

Выходим на более-менее сухую полянку.

- Всё, привал, - говорю.

- И правда, - Малк буквально падает на мокрую землю.

– Ноги уже не держат.

Вижу, что ему тяжело и понимаю что обед сейчас на мне, а я ещё ни разу не готовил, по крайней мере, с тех пор, как путешествую по миру Санара. Да и раньше что я там умел: яичницу пожарить да пельмени в кипящую воду забросить. Ну, ещё пиццу мы с друзьями делали.

«Пицца», - вот бы сейчас попробовать кусочек. Вспоминаю черепашек ниндзя.

«Черепахи, точно черепахи. Где же я видел черепах». – Отправляюсь в лес в поисках панциря, и выношу сразу три. А Малк уже костёр развёл.

Жарим их прямо так, прямо в панцирях, некогда, да и не в чем варить. А потом едим жаренное на костре черепашье мясо, необычно сытное и нежное. Странно, почему его в наших ресторанах такого не подают. А может, подают, да оно так дорого стоит, что у меня никогда не будет денег его даже попробовать. Конечно, у меня ведь даже на устрицы не хватает.

Гляжу, а Макл уже спит. Совсем уморился. Ладно, пусть отдыхает. Ему этот переход даётся в два раза тяжелее, чем мне. Он всё-таки хоббит, вернее малорослик.

Улыбаюсь. Нравится новое слово, которое я придумал, надо будет его зарегистрировать, как профессор Толкиен, чтобы другим неповадно было.

Тишины на болоте не бывает, всё время что-то квакает, булькает, ползает, что-то ест друг друга. Топи это целый отдельный мир, куда более разнообразный, чем наш привычный мир людей. В очередной раз ловлю себя на мысли что воспринимаю Санар своей родиной. Мне кажется, я уже и детство своё помню и юность, и первую любовь.

«Первая любовь», - перед глазами Ашана.

Всё такая же глазастая и кучерявая. Чёрные как смоль волосы до пят, узкая талия, такая, что мне кажется, я могу её обхватить двумя ладонями. Вспоминаю её щиколотки, как прикасался к ним. Её глаза, её губы и наш поцелуй.

«Неужели я влюбился в энписи, в выдуманного персонажа», - говорит мне внутренний голос.

- Да, а что тут такого, - отвечаю ему вслух. – Ашана, - повторяю её имя, и так приятно становится. В груди что-то щекочет от этих звуков.