Мелкие трудности

С духом кабана у меня как-то не сложилось, но оно, наверно, и к лучшему. Злобный нрав и агрессия диких лесных свиней были мне слишком хорошо известны, а потому эти твари мне больше всего нравились в виде еды. Хорошая свинья не корни деревьев подкапывает, а на тарелке лежит. Но вот Винни-Пух у меня имелся, правда, был он не плюшевым мишкой и звался Михалычем. И сейчас шкура вновь стала могучим зверем, который был ростом с меня, когда вставал на задние лапы. Сейчас он, кстати, проделал именно это, а потом издал громоподобный угрожающий рёв, смотря на меня своими серебристыми глазами материализовавшегося в тварном мире духа.

– Не зыркай, – хмыкнул я на это, игнорируя вызывающее поведение духа. – Время исполнять уговор.

Зверюга мотнула лобастой головой, но подчинилась. Договор был нерушим, и настало время отрабатывать энергию, которой я его кормил. Вообще странные у нас были взаимоотношения. Когда-то он пытался убить меня и съесть, но потерпел неудачу. Ходя за шерстью вообще можно вернуться стриженым.

Потом мы сумели найти общий язык с ним после его смерти, и теперь не только медвежья шкура грела меня в непогоду, но и он сам был готов появиться в материальном мире, чтобы помочь мне в доброй драке, за что я помогал ему стать сильнее в мире нави, поднимаясь всё выше в иерархии духовных сущностей. Пожалуй, между нами было взаимное уважение двух хищников, но друзьями мы уж точно не были.

– Вот и славно, – проворчал я, когда мы с моим «питомцем» начали путь обратно наверх, к нашему лагерю, и он пристроился шагать рядом со мной.

– Смотри на всё веселей, возможно, ты сегодня отожрёшься энергией от пуза.

В ответ мой спутник только снова недовольно рыкнул. Михалыч не понимал слов в привычном людям или великанам понимании, как и я не понимал его медвежий язык. Но как шаман и дух мы вполне себе контактировали. Можно было, конечно, не дублировать духовный посыл сотрясанием воздуха, но я приобрёл такую привычку в пути с Востока на Запад из дикости и первобытности к прогрессивному раннему средневековью, чтобы не забыть человеческую речь.

Собственно, по той же причине я регулярно напевал всякую дичь, когда меня никто не слышит. Да и когда слышат тоже. В конце концов, уважающие себя шаманы имеют право на некоторую чудаковатость – положение обязывает. Медведь же, похоже, просто поступал так, как привык делать при жизни.

Лагерь нашей «экспедиции» встретил меня сонными лицами, на которых мгновенно отразилось удивление.