Сын лекаря. Королевская кровь

Через несколько дней после того, как мы выехали из Флефена, я с удивлением обнаружил, что меня почти перестали мучить дурные предчувствия. Нет, тревога никуда не исчезла, но мне стало гораздо проще её если не игнорировать, то хотя бы перестать демонстрировать плохое настроение окружающим.

Тем сильнее было мое удивление, когда однажды утром во время ежедневной процедуры по изменению моей физиономии, Говорна начала меня отчитывать:

- Эрик, вот скажи мне, ты совсем бесчувственный? Ты зачем девчонку изводишь?

- Какую девчонку? – опешил я.

– Как извожу?

Шаманка от возмущения всплеснула руками, забыв отпустить мой нос, который как раз разминала. От боли у меня даже слезы на глаза выступили:

- Да Ингу же! Ты что, правда не видишь? Она, бедная, извелась уже! Сколько можно дуться за то, что мы задержались в этом Флефене? Ты с ней не разговариваешь и вообще избегаешь!

Я ошалело моргнул.

- Кого избегаю? – И, увернувшись от кулачка Говорны, которой показалось мало пострадавшего носа, поспешил договорить: - Мне казалось, это она не желает со мной разговаривать! А сам я никого не избегаю.

- Ты даже со мной почти не разговариваешь! Держишься в стороне, не разговариваешь с нами на привалах, а когда в трактирах останавливаемся – вообще в комнате запираешься. Даже наемники считают, что ты высокомерный бирюк!

- Да ты же знаешь, что я в магии тренируюсь! – возмутился я. – У меня даже получается более-менее! Ты и сама, между прочим, могла бы. Тебе разве Квотар не показал, как тренироваться?

- Все он показал.

Я и тренируюсь, когда все спят. А ты со своими тренировками совсем рехнулся! Наемники считают, что ты их презираешь, Инга – что ты ее ненавидишь, а Мэгги просто думает, что ты грубый мужелан. Кстати, что такое мужелан?

- Мужлан, - машинально поправил я. – Грубый, невежественный человек. Я, между прочим, именно таким и должен быть по легенде. Каким еще может быть старатель с южных приисков? И вообще, мне кажется, ты все придумываешь. Они прекрасно между собой общаются, зачем им еще я? Вон, как хохочут, когда Тикль свои байки травит.

Говорна тяжко вздохнула, закатив глаза.

- Эрик, ты дурак. Когда ты уходишь, Инга перестает его слушать и тоже уходит, между прочим.

- Ну, правильно, если всю ночь болтать, потом днем паршиво будет, - начал объяснять я, не сообразив, к чему ведет подруга. Потом резко прервал сам себя: - Подожди, ты что, хочешь сказать, Инга хочет меня ревновать заставить? – Я даже расхохотался от нелепости подобного предположения.