Понты и волшебство

 — После того как я победил на трех дуэлях подряд в течение одного дня, рогатые мужья стали думать гораздо дольше, прежде чем бросать мне в лицо свои перчатки. Однако на мне еще висели те долговые расписки, а сидеть в долговой яме — едва ли самое достойное занятие для потомственного дворянина, и тут очень вовремя подворачивается этот небольшой крестовый походик, и я говорю себе: сэр Реджи, а почему бы и нет? Моргану нужен был вояка, который способен преподать Избранному пару уроков фехтования, если тот окажется не при делах, или станет его спарринг-партнером на время путешествия, если он будет мастером меча.

Так вот я и хочу выяснить, сэр Геныч: хорошо ли вы фехтуете?

— Вообще никак. — Я решил говорить правду, чтобы потом от меня не ждали каких-то чудес. Если нам придется драться на мечах, пусть уж сэр Реджи рассчитывает только на себя. — В моем мире фехтование не является основным видом боевого искусства.

— Странный у вас мир, — сказал сэр Реджи.

 — Если двое мужчин не могут уладить возникшую между ними проблему при помощи меча, как же вы тогда разрешаете спорные вопросы?

— По-разному, — сказал я, не вдаваясь в подробности.

— Суд? — презрительно фыркнул бретер.

Презрение к цивильным у дворянина в крови?

— Иногда и через суд, — сказал я. — Но чаще, если у человека моего круга возникают проблемы, он решает их при помощи разборки.

— И как это работает?

— Это что-то типа дуэли, — сказал я.

 — Все начинается с взаимных претензий, плавно перетекает в стадию оскорблений, а заканчивается трупами.

— Значит, наши миры не так уж и отличаются, — сказал сэр Реджи. — А кем ты был в своем мире? Извини, я не знаю твоего титула, поэтому обращаюсь с тобой, как с равным, но если ты более знатен, чем я, то я готов принести свои извинения и…

Очевидно, мысль, что у Избранного, прошедшего Вратами и так далее, может вообще не быть титула, не могла зародиться в голове потомственного дворянина.

Наверное, в его мире крестьяне и прочие нижние сословия Избранными быть просто не имеют права. С другой стороны, признаваться в своем безродстве тоже смысла не имело, потому что никоим образом не могло положительно сказаться на ситуации, а отрицательно — могло. Назовись я графом или бароном, сэр Реджи тут же примется расспрашивать меня о замках, гербах, флагах и девизах, а с геральдикой я не в ладах.