Железный Феникс

Откуда-то добывает скатанное в толстый рулон покрывало и небольшой уродливый мешок с тонкими лямками. Затем принимается забрасывать в этот рюкзак курильщика какие-то свёртки и банки, чрезвычайно напоминающие консервные.

— Капец говорил, что еда и кров там есть, — нерешительно протестую я. Но Орлина непреклонна.

— Знаю я эти ваши «всё есть»! — возмущается она. — Этому троллю и на голой земле комфортно будет. И раз в день воробьём пообедать. А ты мальчик нежный, домашний. Ещё заболеешь с непривычки.

— Понял-понял, мамочка, ерунду сморозил, — против воли улыбаюсь я.

Будто в далёком детстве оказался, честное слово. — Ты только сильно не перегружай, а то моя нежная спинка надорвётся.

Женщина ахает и вынимает из переполненного мешка две банки. Подумав мгновение, возвращает одну из них обратно. Затем торжественно затягивает завязки и вручает сумку мне.

— Своя ноша не тянет, — наставительно произносит она. — Потом мне спасибо скажешь.

Ну, это вряд ли, так что благодарю прямо здесь. Больше тут не задерживаемся, тем более, что учитель встречает нас за порогом.

Орлина сдержанно улыбается, кладёт руку мне на плечо и торжественно произносит, глядя мне прямо в глаза:

— Да не посрамишь ты в бою память предков.

Так. Ни о каких боях речи не было! Мы ведь учиться собираемся, разве нет? Или это ритуальное прощание такое?

— Ты тоже, того… Не посрами, в общем, — неловко произношу я.

В ответ Орлина церемонно кланяется, прижимая ладонь к верхней части груди.

— Ты можешь повернуться ко мне спиной, — торжественно объявляет она, как будто это не само собой разумеется.

Кланяюсь в ответ, слегка переживая, что делаю что-то неправильно. Надо будет потом хоть немного в здешних приличиях разобраться.

— И долго вы тут церемонии разводить собрались?! — вмешивается в нашу семейную идиллию громкий голос тролля. — Двигай, салага, нас ждут великие дела. Ну или как получится.

Последняя фраза настораживает, но делать нечего, иду. Оказывается, тут недалеко: прямо за углом здания, на стене, обнаруживается странное устройство.

Оно представляет собой круглую кнопку, тускло мерцающую голубым. Если не ошибаюсь, на стене лазарета такая тоже имелась, но спрашивать о её назначении мне всё время было недосуг. Ну и жизнь у бедолаги Максина была — сплошные разборки. А теперь она моя. И разборки мои тоже. Эх. Не так я представлял себе счастливую старость, не так.

Не подозревающий о моих переживаниях тролль толстым пальцем нажимает кнопку.