В конце вечности

Удара со стороны хребта «изгои», конечно, не ждали, и потому приближение дикой и неуправляемой силы, появившейся у них за спинами, мгновенно сломало все их планы.

Командир арбалетчиков, коренастый мужчина с лиловым шрамом на щеке ото рта до уха, спокойно взводил оружие, когда услышал за спиной странный нарастающий гам. Вздрогнув, он обернулся и увидел двух бородатых мужчин и волка, ведущих за собой армию варваров. Побледнев, командир арбалетчиков попятился и поднял тревогу. Солдаты развернулись и вскинули арбалеты.

Остап схватил запыхавшегося Фому за ворот и повалил его вместе с Эльзой на землю. Арбалетные болты, распоров воздух, смертоносным роем влетели в свору людоедов, выкосив их первые ряды.

Взревев боевым кличем, волна дикарей кинулась на убийц соплеменников, наводя хаос, кровавую давку и обращая солдат Валофара в беспорядочное бегство.

Воспользовавшись моментом, Остап поднял Эльзу с земли и, потянув за плечо задыхающегося Фому, повёл их к лесу.

У опушки они заметили несколько лошадей, привязанных к деревьям. Отвязав одного из жеребцов, Остап посадил Эльзу в седло и взобрался следом. Растерянный Фома, впервые увидевший это странное животное, никак не мог на него вскарабкаться. После нескольких неудачных попыток толстяк всё же взгромоздился на лошадь и крепко обнял её шею.

— Надо выбираться отсюда, пока не поздно! — крикнул Фоме Остап.

— Да как на этом чудище ехать-то?! — завопил Фома.

Послышался громкий протяжный звук трубы. Солдаты Валофара стали отступать. Дикарей становилось всё больше. Противостоять яростным людоедам могли только хорошо экипированные солдаты, но все они были на передовой и теснили армию Демида, в то время как плохо экипированные части, замыкавшие тыл, несли серьёзные потери.

У Остапа не было какого-то особенного плана, единственное, что он сейчас хотел, — увезти Эльзу и друга как можно дальше от царившего вокруг безумия.

— Фома! Выпрямись, чёрт тебя дери! — закричал на него Остап.

— Возьми этот ремень в руки! Им управлять будешь!

Фома, отчаянно пытавшийся освоить азы верховой езды, неуклюже елозил в седле и дёргал узду. Лошадь брыкалась и упрямилась.

— Езжай, окаянный! — в сердцах кричал на коня Фома. В этот момент несколько дикарей выскочили из зарослей кустарника. Конь, испугавшись, заржал и, едва не сбросив с себя Фому, понёс его вниз по склону к реке.