В конце вечности

Ввалившись в дымный тёмный проём, несчастный повалился на пол. Поднявшись и испуганно подойдя к выходу, военный вдруг истошно завопил, вцепляясь за дверной косяк. Что-то тёмное и дикое рвануло офицера обратно. Внутри раздался низкий, пробирающий до гусиной кожи рык, сопровождаемый тяжёлыми глухими ударами, после чего вопли офицера стихли. Из дымного амбара под ноги ахнувшей и расступившейся толпе вылетело и грохнулось безголовое, переломанное и растерзанное тело. Солдаты, зароптав, испуганно попятились к шатрам.

— Куда?! — заорал Валофар. — А ну, ближе! Ближе, ублюдки! Вы думаете, у вас есть выбор?! — рассмеялся он под нарастающий вой огня и вопли из горящего лазарета. — Ни черта у вас больше нет! Я теперь ваш альфа и омега, вы мои с потрохами! Хочу, милую, хочу, жгу! — обернувшись к гудящему пламени, заплясавшему в его глазах, прорычал он. — Кто вы такие?! — обведя руками толпу, добавил он. — Мразь, не знающая ни чести, ни совести! Прогнившие насквозь выродки, поколениями живущие по локоть в крови и по горло в грехе! От неминуемого ада вас удерживает лишь эта дряхлая оболочка, — пнув разбросанные по земле внутренности, сказал он.

Вопли горящих заживо людей затихли. Едкий дым и запах палёной плоти тошнотворно обдал угрюмые лица сникших и перепуганных солдат.

— Есть ещё больные?! — зыркнув на Отингера, спросил Валофар.

— Есть, — неохотно ответил советник. — Часть разместили в здании бывшей комендатуры.

— Убейте всех, — холодно сказал Валофар. — Тела сложите в деревянные ящики и просмолите.

Отингер с недоумением посмотрел на господина, но затем покорно склонился.

— С рассветом армия должна покинуть «Воронье гнездо», — стряхивая с плеча сизый пепел, сказал Валофар.

— Будет исполнено, — услужливо кивнув, произнёс седой Отингер и, взяв с собой несколько солдат, опираясь на трость, направился вглубь двора.

Полдень следующего дня выдался жарким. Прогуливаясь по стене замка, Остап и Эльза, сцепившись руками, любовались безмятежностью, царившей внизу. Из рощи слышались птичьи трели, дуновения тёплого ветра доносили запах цветущей липы. Сопровождавший их Трезор лениво втягивал носом пыльные камни, то и дело укладывался в тени навесов, прячась от палящего солнца.

Во внутреннем дворе царил оживлённый переполох.