Волшебство не вызывает привыкания-5. Финал

Все ведь помнят, из чего состоит почва? Глина с песком, в зависимости от региона, вода, и Его величество гумус, в простонародье ­– перегной. Тот самый, куда неизбежно отправляются все живые организмы, от крошечных микробов до высокоразвитых животных и растений. Люди, увы, не исключение. Все мы рано или поздно вернёмся в землю во имя круговорота веществ в природе. И даже нынешняя волшебная кремация не отменяет этого правила.

По сути, мы ходим по миллионам трупов, сами того не осознавая. И для Пелагеюшки даже закатанный в бетон город не проблема.

Потому что под ним всегда есть, с чем поработать…

Но даже в этом чёрном царстве смерти нашлись небольшие островки чистого места. В одном отсиживались Борька с Никой, прекрасно знавшие, на что способна их подружка, а в другом недоумённо крутил головой Стрелок. Ожерелье сработало как надо, укрыв его непроницаемым магическим полем на пару десятков секунд. Жаль артефакт одноразовый, и теперь все эти зубы можно только на полку положить.

Ну уж лучше так, чем быть распятым между несколькими чёрными крючьями, которые потихоньку стали откачивать из меня жизненную силу.

Пусть плотность кристаллов у нас была минимальная, меня всё равно зацепило, пробив тело в нескольких местах. Ничего фатального, но вот многострадальную печень придётся отращивать новую. Зато система поздравила меня с новообретённым тринадцатым уровнем. Радость-то какая…

Ведь ещё ничего не кончилось, к сожалению. Тварей разодрало на части, и даже самых живучих ждало забвение, но вот их хозяйка смогла отразить большую часть побегов порталами.

То немногое, что до неё в итоге добралось, могло прикончить лишь обычного неодарённого человека. Плохо дело, Пелагея после выброса обычно слабеет.

Морщась от боли, я принялся освобождаться, благо рука с тесаком могла мало-мальски двигаться. Проклятый предмет протестующе скрипел и сыпал искрами, но всё-таки рубил некротические кристаллы. Однако энергия стала падать слишком стремительно, добивая чудом уцелевшие в этом хаосе травинки.

Сосна и вовсе держалась вертикально просто потому, что ей некуда было падать.

­– Пап, прости!

Пелагея, превратившаяся обратно в обычного ребёнка, подскочила ко мне, заламывая руки. Она вечно не знает куда их деть, когда нервничает. Глаза снова стали васильковыми, заблестев от слёз, а сквозь свежие прорехи в платьице проглядывала загорелая кожа. И ведь не подумаешь, что это – ходячее стихийное бедствие, по которому ремень плачет.

Ладно, могло быть и хуже.