Боярин Осетровский

Взгляд Морозовой, подтверждая мои мысли, оббежал снег вокруг меня, пробежал вдоль берега, на секунду задержался на снеговике, торчащем у самой реки метрах в десяти от нас – и вернулся опять ко мне.

Ничего похожего на ларец, в котором хранился Венец, нигде не было.

- Петьку-Крысу смог раскрыть, - боярыня не спрашивала, она утверждала. Логично – тот, в изначальном послании, которое передавал в облике мальчишки, не говорил, кем послан, а, раз я знаю, что Диту украли именно Морозовы – значит, колдун раскрыт.

Крыса, хех…

- У меня хорошие палачи, - заявил я, не вдаваясь подробности, что палачи у меня – в единственном числе… надеюсь.

Боярыня глянула на меня с некоторым уважением:

- И где колдунишка сейчас?

- Там, откуда не возвращаются.

Да, как бы мне не хотелось этого делать – убивать? Беззащитного? – но утром я приказал его прикончить. Не отпускать же, в самом-то деле? И, хотя логически я понимаю всю необходимость такого поступка – на душе все же неспокойно.

От этого, а еще от нервов, от вчерашнего напряженного дня, от сегодняшней беспокойной ночи – я, наверное,и выгляжу суровым и грозным. Наверное. А, может, просто усталым и несчастным.

- Так в чем же предложение твое, боярин Викентий?

- Предложение мое такое – вы мне отдаете мое девицу, а Венец остается у меня. Договор?

Морозовой понадобилось несколько секунд, чтобы переварить такое «щедрое» предложение.

И еще несколько – чтобы справиться с гневом.

- Говорят, что договор – это когда оба что-то получают. А что же здесь получаю я?

Я пожал плечами:

- Источник.

По лицу Марфы пробежала целая череда эмоций: непонимание, недоумение, радость, сомнение…

- Ты хочешь передать мне свой Источник?

Ну да – Морозовым зачем-то позарез нужен чужой Источник – лучше мой, но в идеале – любой, но поверить в такое счастье она все же не готова.

- Нет, я хочу передать тебе ТВОЙ Источник.

Боярыня даже отшатнулась:

- Ты не мог… У тебя его нет. Никто не знает, где Источник нашего рода!

Я безразлично пожал плечами. Шагнул вперед, чуть наклонился к самому лицу Морозовой – а у нее морщинки в уголках глаз! – и тихо прошептал:

- Тоже мне, загадка… В подвалах под банями.