Сага о Печатях. Пробуждение

***

В здании академии Люк почувствовал себя в одиночестве. Не считая охранников и сторожей, которые иногда попадались ему в коридорах, в главном здании академии никого не было. Того, что учеников здесь не окажется, он ожидал. Все были заняты праздником, который проходил снаружи. Но куда делись профессора и учителя? Из них далеко не все были так молоды, чтобы наслаждаться шумным мероприятием снаружи.

Проходя коридорами, Люк ожидал, что увидит кого-то из наставников, сидящих в профессорских, но те пустовали.

Наконец, миновав несколько учительских комнат и залов для лекций, он оказался в складских помещениях. Из одной из стопок взял пару восковых свечей и, прежде чем выходить, расписался в бумажке. Все расходы отлеживались.

Оставив в документе свое имя и подпись, он снова окунул перо в чернильницу и зачем-то уставился на потолок. Отсюда были неслышны звуки праздника. Только редкое и тихое постукивание туфель сторожевых по плиткам пола. Какое-то время он просто стоял, вдыхая и выдыхая воздух.

Люк задумался. Оповестили ли родителей о том, как для него прошла процедура? Отец и мать расстроятся. Может, отец даже разочаруется, и это будет хуже злости.

Он не смог пробудить Печать… Но разве он был единственным таким? Не оформившаяся до конца Печать, будучи некоторого рода незавершенностью, отражала соответствующую неоформленность характера. Не имелось в характере человека того, что смогло бы пробудить Печать. Не было стремления, которое в момент высшего напряжения воззвало бы к этой силе.

Или же у этого человека была очень дурная кровь. Поскольку он происходил чуть ли не из самой знатной семьи королевства, Люк не знал, что и думать.

— Будто бы мне стоит из-за этого переживать.. — пробормотал Люк себе под нос, пытаясь успокоиться.

Серафима была права. Сколь бы большую силу ни даровала Печать, не только это было важно. Дальновидные решения, идущие на пользу государству, принимались людьми умными, честными и образованными.

И не важно, была ли у них Печать. Пока он мог служить правде, порядку и закону, он оставался собой.

Стискивая в руке свечи, Люк вышел из хранилища. Но снаружи по-прежнему не доносилось ни звука, как если бы он всё ещё находился на складе. Это могло означать, что праздник подходил к концу. Мысль заставила Люка выдохнуть. От долгого стояния болели ноги, и ему хотелось поскорее вернуться в свою комнату, где, он знал, его ждала надежная кровать.