Сага о Печатях. Пробуждение

Ты — это много. И я — это много.

— Да в этом ответе же нет никакой определенности…

Рядом с ним раздался разочарованный вздох.

— Видно, что мыслителем тебе никогда не стать..

— Да как же тебе может быть видно, если здесь нет света?

— Да тут и глаз нет, и рта, но это мне как-то не особо мешает..

— Давай-ка закончим этот разговор, мне он всё равно не нравится.

Ответом ему было молчание. Люк на время остался один. Или это исчез Люк, а вместо него остался кто-то другой…

Он был путником, свернувшим не на ту дорожку, и стоило только Люку остаться одному, отбиться от группы, как что-то неправильное появилось в том, как он себя чувствовал.

Как если бы край покрывала, укрывавшего его от холода, приподнялся, и под него задул пронизывающий ветер.

Этот «червь», как Люк сам его назвал, забирался все глубже в него, и как он ни пытался отодвинуться, вскочить и убежать, червь проникал глубже. Простое неудовольствие очень скоро переросло в невыносимую… несовместимость, которую Люк испытывал по отношению к забиравшемуся в него паразиту.

Если бы он мог, то закричал бы, потому что одно это чувство неправильности происходящего было невыносимым.

Что-то бурило в нём дыру и пыталось проникнуть внутрь.

Эта неправильность стремилась прочно засесть в нём, пустить корни, да так и закрепиться, разрывая не просто тело, а его душу.

Голосок, который какое-то время назад покинул его, с лёгким дуновением вернулся назад.

— Не будешь бороться? — спросил он.

— Я не рекомендую тебе давать спуск …этому.

Люк ответил бы, выругавшись и послав голос куда подальше, но не мог произнести ни слова. В противном случае он бы пожаловался на то, что от него нельзя чего-то требовать!

— Твое дело, но я бы советовал тебе не сдаваться этому. Ты можешь победить. При достаточном желании.

Люк ничего не мог. Ни подумать, ни сказать, ни двинуться. В его силах было лишь поддаться этому чувству неправильности и забыться, исчезнуть, только чтобы больше не переживать его.

— Все люди на празднике в опасности. Ты должен их спасти. И Серафиму тоже.

Это заставило Люка рассмеяться.

— Спасти? От необъяснимого яда, под воздействие которого мы попали? Как можно его вывести, если он не в легких и не в крови, не в руках и уж точно не в ногах? — выдавил из себя Люк.

Безмолвное присутствие рядом с Люком изменилось. Оно стало тяжелее, увесистее. И с серьезным молчанием неодобрения смотрело на него.