Гном: Детство

«Брок», двуручный топор боевого гнома, можно было удобно переносить на спине. Для этого надевался специальный кожаный ремень, он отличался от обычного тем, что имел зацепы сзади и дополнительный ремешок, перекидывающийся через плечо наискосок, гном ловким движением закидывал топор за спину, закрепляя стальную часть на пояснице, а рукоять пристегивалась в области плеча стальной заклепкой через кожаный хомут.

Капитаном было принято решение, для топора нужны ножны, от лишних вопросов любознательных. Не хотелось постоянно отвечать на вопросы, почему руны так ярко светятся и почему они оранжевые, и как так вышло, что их четыре, а не три, как у всех подобных оружий.

Дед Архид выкроил отличный чехол из толстой свиной кожи. Нет, перед боем его снимать не нужно было, если вдруг враг заставал врасплох, можно смело наносить удар, клепки легко расстегнутся, и ножны сами слетят, практически не повредившись.

Подкрепившись плотненько свиным окороком, Тахон вышел к главным воротам и стал ждать лошадку с телегой, сегодня Маруська едет не одна, Бограда отправили за отчетами в каменоломню.

— Аааа, это ты, дружок, — громко сказал высокий стражник, дежуривший сегодня на въезде, — я думаю, ты это или не ты, а это ты, оказывается.

— Это я, дядь... — и тут Тахон понял, что никогда не знал, как его зовут, — эмм...

— Да, вот так, и ты туда же, — взгляд стражника поник, — никто не знает, как меня зовут, а я всем говорил, специально подходил к каждому и представлялся, а с тобой знакомился? Не помню, ладно. Я тот стражник, который не впускал тебя, когда в первый раз пришел в замок.

Ну? Вспомнил? Это мы с ребятами договорились не впускать тебя. Имя мое Стебан.

Стражник протянул руку, Тахон подал в ответ, и Стебан сжал ее так крепко, что искры из глаз полетели у гнома.

— Ну что, будем знакомы? — улыбнулся стражник, не отпуская руку. — Только ты уж запомни, пожалуйста, приятелей нужно помнить, а то с кем ни познакомлюсь, стороной меня обходят после. Странные какие-то.

— Хорошо, дядь Стебан, — прокряхтел гном, пытаясь освободить руку, но всё напрасно, кисть была зажата, как в тисках, — крепкие у тебя руки для человека, да, пожалуй, и для гнома будет чересчур.

Стебан отпустил руку и расхохотался:

— Всё время забываю, извини, понимаешь, я рос в семье без отца, с мамой, бабушкой и тремя сестричками. Так вот, мама, дабы прокормить голодные рты, брала белье стирать со всей деревни, а когда сестренки подросли маленько, то и на них брала тряпья, уже и с соседних деревень.