Призванный быть злодеем. Книга третья. Танец на огне

– Не почитаешь мне?

– Почему нет? – расстегнул я пуговицы воротника. Сел на стул рядом. – Так... – Тоненькие книжки на прикроватном столике перебирались одна за другой. – Что мы тут имеем?

"Свет", "Рыцарь и Свет", "Светлая лошадка"... Какой кошмар... Все истории только об одном. Беззубая литература.

– Тебе и вправду это нравится? – выгибая бровь, отложил я это творчество. Пеле пожала плечами. Хм. – Давай я расскажу тебе другую сказку.

– Она страшная? – натянула девочка одеяло чуть выше.

– Трудности закаляют, – подмигнул я.

– Ну-у-у, если ты еще очень маленькая…

– Я не маленькая! – Уверенное заявление, идущее в разрез с желанием послушать сказку.

– Хе-хе. Тогда слушай. – Движение руки. Как и остальные, я не стоял на месте. Развивал силу иллюзий, и наконец-то мне удается высвобождать её без обнажения рапиры. Пока – сущая мелочь, размытые образы без проникновения в сознание, лучше и не скажешь. Детская забава.

Под звук моего голоса комната утонула в слабом сиянии, подобном зимним переливам на ночном небе.

Звездочки загорались одна за другой, и маленькие светила складывались в силуэты.

– В маленьком краю жили пять девочек, – проявлялись образы прошлого. – Они жили уединенно, боясь покинуть свой домик. – Пеле заворожило, глазки следили за мягким светом. – Но однажды к ним на порог пришел большой и страшный волк.

– М! – одеяло натянулось до лица.

– Он действительно пугал, был злым, обозленным на весь мир. – Фигура оборотня начала уменьшаться. – Но на самом деле он был одинок, ему было очень грустно, он искал смысл.

– Новое движение пальцев, новые картины. – Сначала девочки боялись, считали его чужаком, – приблизил я карикатуры друг к другу. – Но потом, со временем, они разглядели в нем то, что волк так сильно отрицал, и нашли в этом чудовище то, что искали сами. – Слабая улыбка. – Друга, защитника, отца.

Мой голос звучал, как колыбельная, мягко, плавно. С каждым словом я нес эту историю все дальше. Рассказывал о приключениях этой странной семьи. О потерях, о моментах тишины, триумфах и падениях.

Помимо историй о златовласом мальчике этот рассказ также отдается в моей душе. Заставляет вспоминать, что, как ни крути, она все еще есть у меня. Глупая сентиментальность... И такая прекрасная одновременно.

– Затем, когда они вырвались из окружения… – увлекся я. Остановился. Бросил взгляд на Пеле. – Ну… – Ребенок сопел. – Что было потом, мы узнаем позже, – смахнул я иллюзию, возвращая комнату в норму.

Еще секунду смотрел на спящую – и тихо покинул спальню.