Отвергнутые

Я немало слышал о самых разных примерах использования железной крови. Многие усиливают свои удары и укрепляют тело. Некоторые даже умеют закрывать раны с помощью металла. Самый неправдоподобный слух касался левитации: кто-то сумел оторваться от земли, заставив металл подниматься вверх.

— Все слухи правдивы, — не стал отрицать Кристоф. — Хотя трюк с левитацией лучше не повторять. Но из рассказа Фауста нужно было уловить не это. Суть в том, что вы не так уж сильно отличаетесь от Железнокровных. Вы тоже были сотворены ради достижения большей силы и новых возможностей.

Но, в отличие от нас, вы оказались с дефектами. Жажда, ярость, потеря души — все это сделало вас недостойными права называться человеком. А насчет твоего замечания, Сэдрик, — паладин еще пристальней посмотрел на вампира, — человек инквизитора легко может превосходить тебя во всем и при этом не быть чудовищем. Тебе нечего гордиться своим званием: за свою силу ты заплатил кое-чем куда более ценным.

— Вы не можете этого знать! — закричал Сэдрик.

— Быть чудовищем — не значит получить больше силы. Чудовищем становится тот, кто поднялся над другими людьми. Мы не скованны человеческой моралью, мы видим дальше и шире, потому что наш взор открыт.

— Ты все сказал, вампир? — паладину надоела речь Сэдрика. — Я здесь не для того, чтобы вы изливали мне душу. Моя задача — заставить вас приносить пользу Империи. Инструктаж окончен, вы можете готовиться к высадке. Мы уже почти подлетели к порталу в Увалон.

Кристоф встал и покинул комнату собраний, направившись к своей каюте, чтобы облачиться в боевой доспех.

Отвергнутые остались втроем:

— Это хотя бы лучше, чем смерть, — пожав плечами, сказал Бергал.

— Смерть не так уж плоха, — заметил Фауст.

— Да, всего лишь почти ничего не чувствуешь, а так — красота. Джорно наверняка тоже счастлив. Он и сам почти что живой труп.

— Ему приходится тяжело, — покачал головой Фауст. — Мои ощущения притуплены, но у меня они есть и я не чувствую в них недостатка. Джорно же лишен своих эмоций и постоянно ощущает их утрату.

Его жизнь — это бесконечная мука. Только когда он поглощает чужие чувства, он может на какое-то время освободиться от своего проклятья. Минуты, когда он живет чужими мыслями и ощущениями, — это короткое время счастья для пустого.

— Теперь у меня еще меньше желания стоять рядом с Джорно. Не хочу, чтобы он впитал мои сокровенные мысли, — сказал Сэдрик.

— Страшно не то, что он впитает их. Страшно, если чужие мысли смогут им завладеть.