Да, урук-хаи мы!

Я пытался достать её топором, Лургуш продолжал кидать камни, и несколько раз попал, сбивая гарпию с траектории полёта и мешая ей хорошенько прицелиться.

— Сдохните! Вонючие орки! — вопила она так громко, что рвались перепонки.

Я попытался ещё раз использовать посох, ударил им о камень в тот момент, когда гарпия находилась прямо над моей головой, но разряд молнии прошёл мимо, чудом не задев её распростёртые крылья. Пахнуло озоном, как после грозы, и этот запах немного развеял тошнотворные ароматы гнилой мертвечины, которые насквозь пропитали всё гнездо.

Вот бы из арбалета пальнуть, но не успею. Или хотя бы драться копьями, а не короткими топорами, всё было бы эффективнее.

Порой гарпии всё-таки удавалось достать меня или Лургуша, но только вскользь, совершенно случайно. Ургшак истекал кровью, лёжа на холодной скале и пытаясь заткнуть рану пальцами, и я сильно сомневался, что он вернётся в деревню живым.

Гарпия вновь поднялась вверх на воздушных потоках, покружила над нами, хищно щуря глаза и высматривая наши слабые места.

Было видно, что она уже утомилась, несколько минут интенсивного боя оставили её практически без сил, и она хочет покончить с нами как можно скорее. Она вдруг спикировала вниз, промелькнула мимо утёса и скрылась за ним.

Вдруг повисла гнетущая тишина, нарушаемая только завываниями ледяного ветра и тихими стонами Ургшака. Я перехватил топор поудобнее, чувствуя, как по его рукоятке бежит липкая кровь, не знаю даже, моя или нет.

Она вылетела сверху совершенно бесшумно, как сова, ни единое пёрышко не издало ни звука, и только неведомое чутьё заставило меня резко обернуться. Гарпия летела прямо на меня, оскалив тонкие клыки, и затормозить уже никак не успевала. Я встретил её ударом топора, добрая гномская сталь вошла до середины головы, и гарпия едва не сшибла меня с ног, но я увернулся и от её когтей, и от её падения. Прекрасное женское лицо так и застыло в злобной гримасе, и я поморщился, глядя на то, какой уродливой она теперь выглядит.

Лургуш устало сплюнул на холодные камни и пошёл к гнезду.

— Постой, — сказал я, когда он уже занёс ногу над кладкой яиц.

Я извлёк топор, отряхнул его от мозгов и кусочков черепа, сунул за пояс. Усталость подкатила гнетущей волной, и я подошёл к гнезду, опираясь на посох. В гнезде лежал остывший уже Грогбок, а у него под боком, в соломе, ветках и тряпках, лежали пятнистые жёлто-коричневые яйца. Девять штук.