Да, урук-хаи мы!

— Доспех не нужен, если ты достаточно ловок и храбр, — заметил я.

— А сам-то вон какие доспехи себе выковал! — выпалил Бурздуб, но тут же опомнился и склонил голову. — Вождь.

— А меня будут первого убивать, если что, — равнодушно произнёс я. — Мне без них никак.

Орк кивнул, признавая мою правоту, отставил тарелку и сотряс воздух мощной отрыжкой. Одна из жён подскочила и тут же убрала грязную посуду. Я, пользуясь моментом, протянул и свою тарелку с недоеденным обедом.

— Значит, доспехов не хватает? — спросил я, делая мысленную пометку.

— А с оружием что?

— С оружием лучше, — сказал Бурздуб. — Каждый сам себе делает же, под себя, тут плохого оружия быть не может. Да и трофейного много.

— А сколько воинов будут готовы выступить прямо сейчас? — спросил я.

Бурздуб нахмурил брови, на лбу залегла глубокая складка, он старательно проводил довольно сложные для орка арифметические операции.

— Ну... Вместе с дозорными и караульными? Так, тогда получается... Эти никак, Даргук тоже... Из Каменных Когтей ещё.

.. Так две сотни и будет! — наконец доложил он.

Я всё же намеревался управиться куда меньшим числом. Такая орава в тесных подземных коридорах будет друг другу только мешаться.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Передай своим, пусть будут готовы. В ближайшее время выступаем.

— Понял, — кивнул Бурздуб, а я накинул полушубок и снова вышел на улицу, где ветер с размаху швырял в лицо ледяную крупу.

Тепло, накопленное за время беседы, моментально выдуло из-под одежды, забираясь колючим холодом вверх по коже.

А ведь это ещё только начало зимы. Но как мне бы не хотелось вернуться домой, к натопленной печке, я отправился дальше, к Зугмору, который жил на окраине деревни в гордом одиночестве. Хотя как сказать, туда он приходил только ночевать, и я не надеялся застать его в чуме, но, похоже, в такую погоду даже он предпочёл никуда не выходить.

— Эй, Зугмор! — позвал я снаружи, чтобы удостовериться, что он там.

— Вождь? Заходи! — отозвался сотник.

В его чуме царил беспорядок, удивительный для того аскетизма, с которым он был обставлен.

В центре находился очаг, а не новомодная печка, внутри было дымно и душно. Зугмор валялся на ворохе шкур, подставляя спину теплу очага. Рядом стояла целая батарея кувшинов, чашек и прочей грязной и пыльной посуды. Но стойка с оружием у входа, на которой покоились копьё, топор, щит и несколько кинжалов, выделялась, как единственное светлое пятно. Там всё было в полнейшем порядке.

— Бездельничаешь? — хмыкнул я.