Волшан. Волчье время

Доверять-то купцу он доверял, но у каждого есть грань, за которой разумение заканчивается. Ни за что не поверил бы купец в живое явление Огнебога. Это даже хуже, чем зверем на его глазах обернуться. А Смеян, не дождавшись ответа, продолжил:

— Тут сам князь Киевский отдал приказ Воинь укреплять. Да как бы не запоздал. Сам знаешь, мы тут, на краю, во все стороны смотрим. Бояре считают, что степняки раздорами заняты, от того и набегов больших нет.

— А разве они ошибаются?

— Нет. Только не знают, к чему те раздоры у печенегов.

Малые роды объединяются, сотни растут до тысяч. И такое уже было, вот только эти тысячи все к одному роду-племени, стекаются, что на юге стоит. Под одну руку встают.

Волшан повёл плечами – под новой рубахой, что Смеян одолжил, ощутимо припекло клеймо. О том, что купец Киеву служит глазами и ушами он знал давно, ещё со времён первой встречи.

— Значит услышал тебя князь Мстислав?

— Услышал. Родь тоже отстраивают. Новый хакан у степняков на юге, безрассудный, молодой, горячий. От такого только и жди беды.

Ему ромеи в Суроже недавно урок преподали, теперь к ним не пойдёт. Одна ему дорога – Русь.

Волшан задумался. Он шёл Степь за семенем погибельным. Не оно ли в молодом хане пробилось?

— Странное говоришь, Смеян. Раздоры у степняков всегда дробили орду, а ты решил, что она соединяется…

— Не решил, друже. Своими глазами видел. Даже Ильбек – так себе хан, из мелких, что ближе всех вдоль Сулы кочует — был нищ. Только и сил, что малые селища жечь, да полоном торговать.

А нынче гордится, что его хакан огромную орду набрал. Таких же голых и злых, полагаю. И не один Ильбек такой в Степи. Другие, на него глядя, тоже в ту стаю сбиваются, вроде волков стали. Потрепали их знатно, а только не во вред пошло. Сам знаешь, мне из Степи и птички, и ветер вести приносят, и вести эти не радуют. К молодому хакану и правда другие племена прислоняются, орда-то крепнет.

Смеян потянулся к кувшину, плеснул сбитня в кружку – простую, без орнаментов, хотя на столе и кубок червлёного серебра имелся, — и одним махом осушил её до дна.

«Волков», — поджал губы Волшан. Для него степняки больше на одичавших псов походили, те тоже в стаи сбиваются. Но опасения Смеяна только подстегнули его решимость.

— Ильбек-хан, говоришь, ближний? Не его ли люди коня потеряли?

Смеян покачал головой.

— Жизнью не дорожишь, друже. Брось ты это. Неспокойно в нынче в Диком Поле.

— Там и раньше тихо не было, однако же мы с тобой пока живы, — отмахнулся Волшан.