Волшан. Волчье время

Заморским шёлком вытянулась в пузырь там, где в неё уперлась голова жеребца, и разошлась беззвучно, выпуская его, мёртвого, в Явь.

Оборотень замер, не зная, чего ждать. Ильк стал нежитью, глубокая рана на шее не оставляла сомнений, а коварство навьих порождений было знакомо Волшану лучше, чем кому-либо, и всё же… Он протянул руку, и конь привычно ткнулся носом в ладонь. Холодным, неживым носом. До боли и остро полоснувшей ярости знакомым.

— Друг мой, — севшим голосом прошептал Волшан и осмотрел бескровный разрез.

Если переложить гриву на другую строну, то его и видно не будет.

— Подарок ты или проклятье? – спросил, не ожидая ответа, но ответ последовал.

Да такой, что у Волшана волосы на затылке шевельнулись. Ильк замотал головой, подскочил, ударив копытами в землю, мучительно вытянул шею, содрогаясь, и из раскрытого конского рта, пахнувшего вонью палёного мяса, вдруг выпал княжий амулет. Ильк вздрогнул в последний раз и отступил, красноречиво покосившись на опасную для него вещь.

Волшан повесил амулет на шею, погладил коня и на миг задержал взгляд на облаках, степенно плывущих над головой. Одно из них странно напомнило знакомый лик Огнебога.

Между Явью и Навью

Хакан стонал и метался в тяжёлом сне. Караман провёл над ним большую часть ночи. Когда Бору затих под монотонную песню тимпана, кам положил ладонь на его горячий и влажный лоб, и забормотал:

— Слушай меня, хакан Бору, слушай. Моими губами говорит сейчас сам Тенгир дин.

Тело твоё не погибнет от огня, меча и воды, но примет в себя огонь и станет страшней, примет железо и станет твердо, примет воду и станет неудержимо. Встанешь ты сильней, чем был, встанешь здоров.

Караману показалось, что он видит над ложем хакана густую тьму. Духи боли и смерти явились, чтобы разрушить всё, чего он добился. Это они подослали зверя-убийцу, решил кам.

Караман швырнул в огонь пучок трав, оплетённый разноцветными ленточками. По шатру поплыл густой и пряный запах дыма.

Темнота над хаканом поредела. Караман потянулся за тимпаном и завёл монотонную песнь:

— Уходи, дух болезни и смертельных ран. Здесь нет никого, кто пошёл бы с тобой. Уходи и не возвращайся по дороге, по которой пришёл. Не возвращайся по воде, по которой приплыл. Лети прочь, через море и каменные горы!

Закончив камлать, он влил немного заговорённой воды в сухие губы Бору. Кам знал, что очень скоро наступит исцеление.