Волшан. Волчье время

Не думая, потому что после всего задумываться было страшно, Волшан сгрёб его в кулак вместе с амулетом. Оно оказалось холодным, как кусок льда, и только, а коснувшись амулета медленно угасло, притворяясь куском чёрного стекла. Но Волшан не собирался обманываться на его счёт.

Поёжившись, он завертел головой в поисках какой-нибудь одежды. Он ослабел и страшно устал. Мышцы дрожали, под кожей прочно обосновался зуд, да к тому же раскалывалась голова, и было не понятно – с чего бы? Может быть, дело в том, что колдуну Навь силы давала, а у него отнимала? Как бы то ни было, а из кагала следовало убираться.

И побыстрее. Хакану, если выживет, да и всем степнякам, долго будет не до больших замыслов… Он закутался в ханский халат и проскользнул через разрез в задней части шатра. Удивительно, но о том, что произошло внутри, никто снаружи даже не догадался.

Переодевшись в давешнем загоне, Волшан выбрался за пределы кагала и остановился. Задержал дыхание и снова увидел Кромку.

За ней смутно угадывалась фигура коня. Оборотень сделал шаг вперёд, но Кромка вдруг поспешно отступила, словно Навь не хотела и боялась проникновения. Ильк всё смотрел на него с той стороны, будто хотел сказать: «Я здесь, только позови». Оборотень кивнул и позвал.

Ильк выступил из призрачной тьмы и, совсем как раньше, боднул его головой в грудь. Волшан раскрыл ладонь. В самой сердцевине зерна тускло дотлевал холодный огонь, который не принадлежал к этому миру.

— Верни его в Навь, Ильк. Унеси так далеко, как только сможешь…

Конь осторожно, так же, как когда-то брал с руки сухарь, забрал губами страшное семя. Сверкнули красным глаза, качнулась завеса Кромки, и Волшан снова остался один.

Когда ты не совсем человек, тогда и друг у тебя может быть не человеком, и даже – мёртвым нечеловеком. И в мыслях не хотелось называть Илька нежитью. Волшан печально вздохнул. Верить в небывалое становилось чем-то вроде привычки.

А ведь совсем недавно казалось, что его мало чем можно удивить.

Горизонт высветила тонкая полоса грядущего рассвета, когда он, отогнав тощих степных волков от задранного кабана, подкрепился и широкой рысцой направился прочь из Дикого Поля, избегая открытых мест. Монотонный бег зверя не мешал Волшану думать. Он остановил большую беду, которая теперь не случится, послужил орудием бога, потерял и вновь обрёл друга.