Кто сказал "бык"?!

Уж очень жрать хо…

Договорить я не успел, так как в очередной, не знаю уже какой по счету раз провалился в пустоту.

…

Пробуждение состоялось во все том же месте. Но в этот раз я не стал подхватываться и бежать вниз, решив позволить себе немного погоревать. Меня лишили мяса, одной из радостей жизни! И за что, за какие грехи? Я ведь хорошо себя вел, был отличным викингом, то есть каждый день грабил и убивал, как и должно правильному северянину. Так с чего такие кары? Да и как мне теперь жить? Вот, скажем, попаду к папе в Вальхаллу, и чем же там питаться? У них же один рацион – мясо многоразового порося.

Ни тебе зеленушки, ни фруктов каких. Кстати, и как дружине Одина не надоедало одно и то же есть сотни лет подряд? Я понимаю, что под спиртное любая закуска в радость, но есть же какие-то пределы? Да, пожалуй, в Вальхаллу все равно не стоило соваться, с такой-то кормежкой. Лучше уж здесь на подножном корму сидеть. Подбодрив себя такой мыслью, я встал и направился обратно.

На сей раз за столами была уже чуть более спокойная атмосфера. Меня встретили взгляды полные смирения с дуростью начальства. На что я привычно не обратил внимания, направившись к собственному месту и оставленным там же вещам. И да, разгуливать приходилось в одних трусах, но вовсе не из-за желания эпатировать публику. Просто иной одежды не имелось, размеры трофейных вещей категорически не подходили. Быть большим не всегда хорошо.

Быстро одевшись, присел за стол, хлебнул из все еще наполовину полного кубка, съел нечто похожее на жареную картошку и чуть расслабился.

Настроение начало выправляться.

– Вы, должно быть, хотите знать, какого черта здесь произошло? – спросил я у присутствующих.

– Сложно скрывать, нам это интересно, – ответил Эгиль.

– Что же, отвечу. Меня наградили дарами, но и наложили запреты, не все из которых я даже знал. И вот только что натолкнулся на один из них – оказывается мясо для меня – яд. Такие дела.

Теперь взгляды почтенного собрания изменились.

У большинства и особенно зверолюдей, промелькнуло сочувствие. Только Барсик оказался нечувствительной скотиной и как ни в чем не бывало ел.

– Ладно, чего мы такие грустные, как на похоронах? У нас пир, а значит вино должно течь рекой, звучать смех и песни. Правильно я говорю, Эгиль?

– Полагаю так, ярл.

– Тогда чего ты молчишь? Ты у нас скальд или кто? Давай исполни что-нибудь бодрое, чтоб душа развернулась! А затем свернулась.