Второй сын

Мужчина кивнул, и тут же отвернулся:

- Эй! Тилло! Ты куда смотришь?! В первый раз, что ли?! Все съедобное – отдельно, всякую дрянь – скидывай вниз, там разберутся. Панцири и конечности насекомых – вон туда. Ядра – в бочку! А у тебя тут что?!!

Стоило юноше немного расслабится, отходя от горячки боя, как голова стала сильнее болеть. И даже начало подташнивать. Казалось, что внутри черепа поселилась колония каких-то крохотных жителей, которые со всех сил долбят в кость. Добавляло «приятных» ощущений шум и суета, царившая вокруг.

К тому же, со всех сторон веяло разными эмоциями – странная способность чуять эмоции никуда не делась, добавляя и так раскалывавшейся голове новых неприятных ощущений.

Шаркающей походкой Эрвин добрался до форта. Потом он у кого-то спрашивал… куда-то шел… Но все это уже проходило как-то мимо его сознания. Юноша немного пришел в себя уже лежа на чем-то жестком, деревянном. А рядом стоял старик в забрызганной кровью одежде. И протягивал ему тряпку, от которой остро воняло чем-то непонятным.

- Бери, давай. И прикладывай к ране, – ворчливо и одновременно устало произнес старик.

Эрвин взял протянутую тряпку, и сделал так, как ему велели. Рану прострелило острой болью. Даже сознание прояснилось, прогоняя полуобморочное состояние.

- Я это… ничего не помню. Ни кто я, ни где оказался…

- Ерунда, - отмахнулся старик. – Сам пришел, кость вроде бы целая – значит, все не так уж все плохо. Вспомнишь со временем, наверное. Полежи тут пару часов. Станет легче – вали к себе, не занимай место.

И… вот еще…

Он кинул на живот Эрвину темную полоску ткани:

- Как придешь в себя, примотай эту тряпку к голове. Она пропитана лекарством, так что будет полезна какое-то время.

Не прощаясь, он шаркающей походкой двинулся дальше. И только тогда Эрвин понял, что эмоций людей было настолько много, что они просто слились в один общий фон. Причем этот фон пестрел оттенками боли, отчаяния и прочих отрицательных эмоций. Медленно оглядевшись, юноша понял, отчего так было.

Он находился в огромном каменном помещении. На высоких колоннах горели масляные светильники, нещадно чадя копотью. А вокруг было множество широких деревянных настилов, на которых лежали десятки раненых. Рядом с ним тоже находилось сразу пятеро человек.

Всюду витал запах крови, и какого-то лекарства. Такой же, как и от тряпки, что Эрвин прикладывал к своей ране. А еще… тут было шумно. Не так как на стене, но при этом очень неприятно.