Своя весна

Вспоминая это, Веор весь дрожал от злобы.

Едва экспансия кончилась – долги простили всем, кроме него, хотя это даже была не его война. Не война ребёнка, которому не посчастливилось родиться в семье великого кузнеца.

– Весна здесь, – прошелестела ему в ухо дева.

Веор вздрогнул, обернулся, но её уже не было рядом. Исчезла. Только в воздухе остался терпкий аромат трав.

Как ни старался отыскать безумную – ничего не вышло. Зря ломился сквозь толпу, наступая на ноги, толкаясь, и получая тычки локтями и пинки коленями в ответ.

Вырвавшись из темницы тел, Веор привалился спиной к стене. И увидел, как над городом кружат сотни птиц. Люди, один за другим, а потом сотня за сотней, поднимали лица к небу, указывали пальцами на пернатые точки, образующие вихрь. Клёкот и взволнованные трели заглушили человеческие голоса.

На помост, не страшась ни оружия гвардейцев, ни королевского гнева, взошла знакомая Веору фигура. На неё, будто на жердь в плетне, одна за другой садились птицы.

Короля быстро увели, а гвардейцы выстроились, подняв мечи.

Позади них маячили заклинатели, носившие расшитые сигилами шапки и просторные балахоны.

Щелкнули арбалеты, но болты, не пролетев и дюжину шагов, обратились щепой.

Заклинатели принялись голосить, что деву нельзя убивать, на что она расхохоталась в ответ и развела руки в стороны.

В следующий миг впряженные в повозку князья оказались свободными. Они рванули сквозь ряды гвардейцев к столбам, не обращая внимания на раны и торчавшие из тел болты. Каждый обхватил свой столб, и воздух разорвал безумный вопль.

Плоть свергнутых правителей рвалась, серела, превращаясь в узловатые ветви. Она сплетались чудным узором, накрывая помост живым куполом из лозы и кровоточащей человеческой плоти.

– Ваша весна близко! – зычно выкрикнула дева.

В следующий миг её оплели корни, вырвавшиеся из-под помоста, заключили в кокон, и втянули в землю. В то место, где стояла Весна, ужалила запоздалая молния. Огонь охватил лозу, превращая останки князей в пепел.

– Гусёнок, – прошептал Веор, – что ты натворил?

***

На пороге войны Аннет впервые распахнула двери «Пяти цепей». Случилось это двадцать лет назад. Название выбирал муж, потому что гордился «спальными местами», которые сам зашивал в мешковину, набивал тряпьем и растягивал внутри надстройки от стены до стены.

Он не думал, что придется вновь браться за копьё и становиться в строй.

С той поры много людей качалось на них, дожидаясь утра.