Возвращение Ворона

Я был под защитой Великого Князя.

— Ладно, ладно. Я пошутил. Сто так сто. Но не вздумай надуть меня. Я твоего Петюню на кусочки порежу, — он кивнул и в дверь за моей спиной ввели парня со связанными за спиной руками.

— Привет братишка! Ты вроде, как возмужал, повзрослел на год с нашей прежней встречи — он улыбался мне.

Значит, Петр у них в заложниках. Я бы, конечно, такому родственнику голову бы проломил сам, но сейчас Васька Губа внимательно сканировал мою реакцию. И думал он о том, сможет ли он выдоить из меня все деньги или нет.

Хрен тебе, губастый. Я сам тебя выжму на сухо. Дай только срок. Ты будешь не рад, что связался с Вороновыми.

— Здравствуй, Петр. Как ты себя чувствуешь? Как с тобой обращаются?

— Да вроде не жалуюсь, братишка. Кормят, пить дают, воздухом дают дышать.

Я обернулся к Губе.

— Василий. Ты человек серьезный, я все понимаю. Но у меня свои условия. Больше никаких игр с Петром. Это раз. Чтобы принести денег мне нужны гарантии, что ты не договоришься с Жаботинским и не возьмешь деньги с обоих.

Ты человек лихой и ума тебе на это хватит. Это два. Чтобы принести такую сумму, мне нужна неделя. Это три. Ну и ни один волос не должен упасть с головы брата.

Губа присвистнул, как бы удивляясь

— Я чё-то не пойму, кто из вас старший брат-то? — он посмотрел презрительно на Петра, — про играть, братана твоего и Жаботинских заметано. Мое слово кремень. Но срока тебе три дня. И еще. Ты про мое боярство не забыл? Должок за вами.

За Вороновыми.

Его глаза налились кровью, и он теперь снял со своей рожи маску благодушия. Передо мной снова сидел душегуб, бандюга, готовый покалечить, убить за пол сребреника.

— Ты это, не забывайся с кем разговариваешь, — я отвечал ему медленно, глядя прямо в глаза, — матушку нашу тебе не видать. Но боярином я тебя сделаю. Получишь ты свое боярство. Твое слово — кремень. Моё — сталь.

Это прозвучало очень дерзко и вызывающе.

Он придвинулся и буквально навис надо мной.

А потом расхохотался противным басом. Из его пасти до меня донеслось вонючее дыхание, и я поморщился.

— Вы видели? — он указывал в меня пальцам своим головорезам, — вот это мужичок! Вот это характер. Помяните мое слово. Он будет тут важной птицей. Делами будет заправлять.

Остальные мужики тоже засмеялись, вторя своего главарю. Они смеялись до тех пор, пока Губа снова неожиданно вернул себе серьезный тон.