Железный Феникс 3

Пожимаю плечами:

— Это проблемы кайзера. Мы ж ему не мешаем продолжать свои попытки дальше.

Рах Шан вдруг шкодливо ухмыляется.

— Как раз-таки мешаете. Дело в том, что двух таких пар одновременно быть не может. Такой закон мы приняли, когда интересы двух социмов пересеклись и арм пошёл на арма. Этот конфликт чуть не уничтожил расу кхелотов.

Вот теперь раздражение правителя и его же интерес к моей персоне становятся понятными. И мнится мне, совсем это не к добру.

— Ладно, с кайзером понятно, — поторапливаю призамолкшего советника.

И припоминаю взбешённого Сам Ёла. — А вашим-то что в этом не понравилось?

Рах Шан, сцепив руки за спиной, принимается вышагивать туда-сюда.

— Так сразу и не объяснишь. Помнишь, я рассказывал о том, что у кхелотов перестали рождаться дети? Это не совсем так. Единственным ребёнком, который появился за последние тридцать лет, была Гайла. К тому же она обладала величайшим уровнем божественной силы, с которой, увы, не всегда могла справиться. И поэтому именно её Владычица посвятила богу.

Есть мнение, что таким образом можно его пробудить. Или вернуть на нашу планету, если он её покинул.

— Они собираются принести её в жертву?! — восклицаю возмущённо.

Советник останавливается и кивает:

— В какой-то степени, да. Она должна стать сосудом для его великого духа.

— Бред какой-то! — теперь уже по комнате вышагиваю я, широко размахивая руками. — Вы ведь не можете на самом деле в такое верить! Вы ж не все поголовно поехавшие!

Рах Шан загадочно улыбается.

И я понимаю: все. Даже он такой же двинутый, как и его Владычица. И в целом даже не против подобного развития событий. Просто по какой-то причине решил помочь своей племяннице.

— И почему же ты мне всё это рассказываешь? — спрашиваю в лоб. — Неужто перестал верить в этого своего бога?

Красные глаза Рах Шана устремляются куда-то вдаль.

— Я верю, — медленно произносит он, — что бог, которому я служу, справедлив. А ещё в то, что он заботится о своём народе. О каждом из нас.

Поэтому он не может использовать тело кхелота в качестве сосуда. Раньше я не вмешивался, потому что не хотел идти против мнения большинства. Теперь, когда между тобой и ею возникла связь, я отчётливо вижу в этом божественную волю. И значит, я прав, а большинство ошибается.

Рах Шан замолкает, размышляя, видно, о своих возвышенных материях. Я в них ничего не понимаю. По мне, так все его речи — лютый бред. Но пока он мне помогает, пусть думает, что хочет.