Железный Феникс 3

— Наши люди всегда жили обособленно, — продолжает Цеад. — Но каждый из нас сам был волен выбирать свою судьбу. А теперь Владычица говорит, что мы обязаны слушать только её.

— Как думаешь, чего она хочет?

Цеад глубоко вздыхает и поджимает губы:

— Иногда мне кажется, будто она сошла с ума. Закрылась в своих покоях и никого не пускает. Служители сидят под домашним арестом…

Помимо воли удивлённо вскидываю брови:

— Все семеро?

— Пятеро, — кхелот задумчиво ерошит волосы. — Теперь у неё остались только двое, и они творят такое, что лучше бы тоже сидели.

Да уж. Новости так себе. То-то Сам Ёл и его прихвостни были такими нахальными. Яблочко от яблони, как говорится…

— И вас это устраивает?

Цеад отводит глаза:

— Да что мы можем сделать? Ведь с помощью Вороньего бога Владычица может читать в сердцах людей. Многие пострадали из-за того, что думали слишком громко.

— Ваш бог умер, — снова повторяю за Корви. — И Фех Цуд ещё неизвестно, куда ушёл.

Не зря же мне в прошлый раз этого типа показывали! По своей ли воле он там оказался? Сколько провёл времени? Вопросы, однако.

— Неужели это правда? — на физиономии Цеада написана самая настоящая скорбь. — Мало кто в это поверит.

Подпираю голову рукой и сверлю кхелота тяжёлым взглядом:

— Ну, остались вы без бога. Что в этом плохого-то? Так нравится, когда кто-то тобой командует? Включай уже свою голову!

— Приходится включать, — хмыкает Цеад. — Только что толку? Мне до Владычицы всё равно никак не добраться.

Со стуком опускаю кулак на стол.

— Если будешь так рассуждать — точно ничего не сделашь! — куда злее, чем хотел, говорю я.

Цеад присвистывает:

— Быть не может!

— Зуб даю, — тут же отзываюсь.

Пару секунд мы с кхелотом пялимся друга, а затем он протягивает мне раскрытую ладонь:

— Можешь на меня рассчитывать, Макс. Доберёмся до Владычицы вместе!

Тяжёлая дверь распахивается, как пушинка. И грохает в стену совсем не по-пушиночьи.

— Я убью тебя, Цеад! — с порога заявляет пришелец.

Ну уж нет! Мы ведь только-только с ним договорились!

Глава 11. Они не боги

— Что там у тебя опять стряслось, Ешиля́? — с видом несчастного страдальца оборачивается к вошедшему Цеад.

Точнее, к вошедшей.

Та, кого я из-за голоса поначалу принимаю за мальчика-подростка, оказывается хмурой лохматой девицей неопределённого возраста с голубой шевелюрой и двумя загнутыми назад рогами во лбу.