Железный Феникс 3

— Нет! Не совсем… В смысле, не только про него, — Эфения виновато опускает глаза. — Просто… мы с тобой теперь вроде как пара…

На этой оптимистической ноте у меня отвисает челюсть. Так вот как на самом деле выглядит «без меня меня женили». Так вот, оказывается, у кого всё идёт не так, как у других.

У Макса Воскресенского. У меня то есть.

Наверное, я выгляжу крайне удивлённым. Не сказать ещё хуже. Потому что Эфения совсем сникает.

— Прости, — шепчет она. — С представителями других видов это не работает. В смысле, не должно было.

Но меня это, ясное дело, не касается. На мне в этом мире работает вообще всё и всегда.

Вот ведь.

Все люди как люди, а я… Макс Воскресенский.

— Я не собиралась тебе говорить, — продолжает она. — У вас, росов, ведь по-другому. Думала, как-нибудь сама справлюсь.

— И давно? — спрашиваю хрипло. — Как давно ты поняла, что с нашим «обменом» что-то не так?

Задумывается на мгновение.

— Ещё в том городе… Райские Кущи вроде назывался… Там у нас с тобой внешний уровень запустился, — девушка осторожно трогает меня за рукав.

— Ладно, — останавливаю надвигающиеся причитания движением руки. — Чем теперь это нам грозит?

Она поджимает губы и отворачивается.

— Тебе — ничем, не волнуйся.

— А тебе?

— Если не станешь больше прогонять, — отвечает, не оборачиваясь, — мне тоже.

Ох, и врёшь ты, подруга! Почти на сто процентов уверен.

С усилием поворачиваю девушку к себе и требовательно заглядываю в глаза.

— Точно?

Её лицо плаксиво сморщивается, а затем она резко сбрасывает с себя мои руки.

— Тебе-то какое дело? Ты ведь только на одну свою Гайлу смотришь! Таскаешься за ней, как привязанный. Даже на остров этот дурацкий припёрся! Да пусть эти кхелоты сами в своих умопомрачениях разбираются!

— Мне всё равно, — качаю головой, — кхелоты, люди или кто ещё. Если они мои, я в беде не оставлю.

— Дааа! — фейри падает обратно на кровать и начинает растирать по лицу внезапно брызнувшие слёзы.

В первый момент теряюсь: не так уж часто мне приходилось утешать плачущих женщин. По крайней мере, последние двенадцать лет.

Потом всё-таки вспоминаю, что нужно делать. Усаживаюсь рядом, осторожно поглаживаю плечо. Эфения будто того и ждала — бросается ко мне, вжимаясь мокрым лицом в одежду на груди.

К счастью, рыдания продолжаются недолго, даже ткань не успевает намокнуть. Сдаётся мне, не так уж она страдает, как пытается показать.