Вроде практик

Он-то мне и рассказал, что я не единственный попаданец, что мое тело готовят к тому, чтобы мой учитель его занял. Я не хотел в это верить, но Степан рассказал мне, где я смогу обнаружить манускрипт с проклятой техникой. Как личный ученик Ли Цыня, я имел к тому месту доступ.

И вот, когда мой учитель покинул в очередной раз секту, я проник в закрытую часть библиотеки и убедился, что такая техника действительно существует.

Степан хотел, чтобы я выкрал этот свиток, взамен он помог бы мне сбежать. Я согласился, вот только вместо проклятой техники отдал ему «секреты» массажа уретры, который я поместил в защитный чехол от техники.

Хотелось бы мне видеть его лицо, когда он понял, что я его обманул. К сожалению, я не сумел уничтожить свиток, он был защищен магией, но я успел его надежно спрятать.

Стоило мне передать Степану фальшивый свиток, как на следующий день на секту напали.

Я иногда думаю, зачем Ли Цын вообще со мной возился? Помимо техники в свитке были и его личные записи, где он проверял, подойдет ли для ритуала тело его ученика.

Если бы не написанные лично наставником слова, то я бы ни за что не поверил Степану, а так мне оставалось лишь смириться с горькой реальностью. Меня специально призвали в этот мир, чтобы я стал новым телом для Ли Цыня. Это была горькая правда.

Именно из-за свитка я думал, что меня будут искать. Но, похоже, про меня никто даже и не вспомнил. Возможно, подумали, что я уже мертв, в пылу сражения секта полыхала, люди сгорали дотла, к тому же, под конец сама сеть пещер стала рушиться.

Я вообще не уверен, что там хоть что-нибудь уцелело.

Когда я уже был у подножия в небе вспыхнул огненный феникс. Это был Ли Цын, он сражался с более мелкими «птицами», которые налетели на него, будто стервятники. Чем закончилась битва я не осмелился увидеть. В тот момент я ощущал страх и горечь. Все, на что меня тогда хватило — это забиться в расщелину, и молить бога, чтобы меня не нашли. Наставник или его убийцы — неважно. Ото всех я в тот момент ожидал предательства и смерть.

Правильно ли я тогда поступил, что не выдал Степана? Если бы я это сделал, то уверен, что наставник сумел бы отбиться. Возможно, на него даже не осмелились бы напасть, либо он первым бы это сделал, спалив лагерь неприятелей на подходе к секте.

Те два с половиной месяца, что я медитировал, я постоянно возвращался к этому дню. Мне потребовалось время, чтобы смириться с тем, что содеянного назад уже не воротишь. Я предал Ли Цыня, но он предал меня первым.