Право убийцы

— Напомни, как тебя зовут? — я улыбнулся уголками губ.

— Все шутишь? Ничего, скоро наши имена зазвучат из каждого утюга... — паренек с вызовом упер руки в боки, задирая подбородок, но потом озадаченно почесал макушку. — Ты ведь прикалываешься, Марк?

Марк, значит, а я думал, что имя наугад говорил. Хорошо, что не пришлось спрашивать, но плохо, что свое имя я, выходит, уже засветил пару раз там, где этого делать не следовало. Интересно все-таки работала память. Как бы впредь лишнего чего не сболтнуть.

— Вылетело из головы, у меня так-то тоже тяжелая ночка, — объяснил я.

— Дуда меня зовут, по крайней мере, пока так, а потом я это дурацкое имя сменю... ну я тебе говорил! Так что можешь уже сейчас называть меня Византием, или нет... Алоизием! А тебе, кстати, как больше нравится?

Я пожал плечами, взглянул на ворота, так и оставшиеся закрытыми. Имя у соседа действительно было необычное и резало слух, но предложенное взамен казалось ничем не лучше.

— И как ты развлекаешься?

— Да так, ерунда, от нечего делать решили протестировать наших Билли и Боба.

В каком случае они открывают, а в каком нет. Чепуха, одним словом, — Дуда-Византий-Алоизий отмахнулся.

Я решил, что остановлюсь на первоначальном варианте и буду называть соседа Дудой — это хотя бы коротко и понятно.

— А мне кажется, что ты просто не можешь зайти, — предположил я, взглянув на ворота.

— Мы-то не можем, я тебя умоляю... — сосед выпучил глаза, но осекся и понурил взгляд. Почесав макушку, он нехотя заявил.

— Ладно, не можем, это правда, чего-то никак не получается.

Судя по тому, что я успел увидеть, конструкция работала на манер энергетической печати. Ничего выдающегося, подобные замки часто ставили на тех же сейфах, которые можно открыть, если у вас есть достаточно внутренней силы и набор отмычек (без них точно никуда). Скорее всего, статуи стражей напитаны энергией определенного уклада, и, чтобы пройти внутрь, надо войти со стражами в некий энергетический резонанс.

Зачем такую систему установили на входе в академию, где каждый день туда-сюда снует море студентов, не совсем понятно, но ничего сложного в ней нет по определению.

— Почему о себе ты говоришь во множественном числе? — спросил я, продолжая рассматривать механизм. И рискнул добавить: — Что-то я за тобой не помню такого.

И не соврал — память пока мне больше ничего не подсказывала. Другое дело, что она и по другим вопросам отмалчивалась, партизанка чёртова.