Право убийцы

— Он сирота и бездарный, Викентий Самуилович, на вчерашнем сборе отсутствовал, про обход не в курсе и с порядками нашей академии не знаком, — решил вставить свои пять копеек Дуда, отчеканив слова на военный лад.

Я покосился на соседа — вот хрен Дуду поймешь, он меня сейчас выгораживает или наоборот, засаживает? Но за наводку мерси, раз на сборе меня не было, то буду ссылаться на это, как на обоснование собственной неосведомленности. Надо только придумать легенду, которая бы объяснила мое отсутствие не только ночью, но и днем.

.. Да такую, чтобы звучала более или менее правдоподобно.

— Цыц, Иванов, тебя не спрашивают! — перебил комендант и зашипел: — Приютский, значит, посмотри на него, сиротинушка Вронский... видел бы тебя отец, стыдоба!

Вот и про родителей понятно стало, близкой родни у меня точно нет, раз приехал из приюта. Один вопрос решен, но сразу возник другой — раз комендант знал моего отца, то почему меня самого видел впервые. Впрочем, прикрываться отцом здесь действительно не получится, да я и не собирался.

— А ну-ка приняли упор лежа, куропатки, оба!

Дуда тотчас вскочил с кровати и упал на пол, встав на кулаках. Сосед не только словом, но и делом показывал, что хочет остаться в академии. Поэтому угодничал настолько, что язык едва не торчал из заднего прохода этого киборга.

— Тебя тоже касается, Марк!

Я с секунду поколебался, но встал на кулаки рядом с соседом. Раз назвался груздем... а дальше по тексту.

— Пошли отжиматься, сморчки! С хлопками, морковка вам в задницу! И р-ряз!

Следующие минут пять мы только и делали, что пыхтели, выполняя повторения, и хлопали почти синхронно.

Комендант считал, взяв довольно высокий темп. Терпеть ненавижу, когда мне указывают, но чего только не сделаешь ради дела. Я видел, что полноватому соседу тяжело даются отжимания с хлопками, тем более — на скорость. Он постепенно начал отставать, сбился со счету, и хлопки зазвучали реже и тише. Мне чуть легче давалась нагрузка, как менее габаритному из нас двоих, но привычная легкость в руках все же отсутствовала, хотя темп удавалось держать. Но чем дальше, тем больше комендант уменьшал паузы между повторами. Ясное дело — ждёт, когда мы выдохнемся!

— И — семьдесят тр-ри! И семьдесят... жопы не поднимаем!

Дуда, лицо которого превратилось от напряжения в спелый помидор, а глаза за малым не вылезли из орбит, первым рухнул навзничь, совершенно обессиленный. У меня сил осталось чуточку больше, но руки уже дрожали.