Договор! Том 2

— Ничего я не напридумывал!

Я затыкаюсь, понимая, что не особо горю желанием пытаться снова перевести на язык мои знания о прошлом мире и убеждать кого-то в чём-то.

Желудок мой, молчащий уже подозрительно долго, от запаха свежей ухи вдруг просыпается и издаёт жалобный стон. Бозой и сам в нетерпении приплясывает у котелка, то и дело наклоняясь и раздувая угольки, варево бурлит, кренится на волнах, и норовит сбежать за борт.

— У Чёрной Горы заночуем и укроемся, — говорит он, не отвлекаюсь от своего занятия.

— Места там глухие, не должно людей быть, никто не помешает. Ведьма осмотрится пока, а мы попробуем мясца какого изловить и первых ягод набрать или грибов прошлогодних. Как тебе план, ведьма?

— Меня устроит, — меланхолично отвечает ведьма, смотря вдаль. — Лихо это везде чувствуется, сколько мы плывём. Плохо дело. Не справлюсь я.

— Мы поможем, — пытаюсь приободрить. — Ты не одна в этой лодке.

IV

Валашка, Летний Дворец

Горан прошёлся по залу, отпил вина из кубка, поставил его на подоконник, задумчиво посмотрел в окно, подставил лицо нещадному весеннему ветру и попытался размять окаменевшую шею.

— Что ж ты мне оставил, старый ты сыч… — вырвалось у него.

Он развернулся, вздохнул, опёрся спиной о стену, и уставился тяжёлым взглядом на пустое и нелепое пятно вырванного из досок трона.

Когда-то давно на этом троне сидела древняя и богатая династия князей Валашки, пока отец всех их не вырезал, и не забрал трон как один из любимых трофеев своих завоеваний.

На этом же трофее Вацлав Черногор восседал уже в тронном зале Старшего Оплота, переглядывался с боярами, недовольно качал головой, выслушивая их доклады и подозревая их в измене.

С каждым годом голова качалась всё сильнее и страннее, потом к ней прибавилась дрожь сначала челюсти и руки, а потом всего тела. И из свирепого потомка бинордов Черногор превратился в жалкое подобие себя. Туманная хворь и падучка забрали его, он стал беспокойным и нервным, даже истеричным, никого не узнавал, был одной ногой в царстве теней, бормотал что-то несуразное, видел невидимое, почти не ел, не пил и не спал.

Лишь на троне и в своей постели отцу было более-менее спокойно. Поэтому трофей вскоре переместили из тронного зала в его спальню.

Лучшие слуги приносили ему еду и воду, в надежде, что ему хватит ясности ума принять их, вечером омывали его и клали спать. Следили, чтобы он не упал или не ушёл шататься в своём безумии по Оплоту, пугать подданных и заморских гостей.